(499) 788-02-10Главный редактор
Ю. М. Поляков

Сайт Юрия Михайловича Полякова: www.polyakov.ast.ru

Контактная информация:
109028, Москва,
Хохловский пер., д. 10, стр. 6
(499) 788-00-52 (для справок)
(499) 788-02-10
Email: litgazeta@lgz.ru
Забыли пароль?
Регистрация
Поиск по сайту


Форум "ЛГ"
|||||||||

Панорама

Это я не вернулся из боя

ШТУДИИ

Песни Владимира Высоцкого о войне

Владимир БОГДАНОВВспоминая, как и почему в своё время не решился делать пробы Высоцкого для фильма о Сирано де Бержераке, Рязанов писал: в пьесе есть известная сцена, где Сирано под балконом Роксаны объясняется ей в любви, выдавая себя за милого её сердцу барона де Невилета. Нельзя было сделать Роксану такой уж непроходимой идиоткой, которая не узнала бы голос Высоцкого. Он неповторим, этот голос.

Это не просто крик, не хрипатость как отметина тембра. В голосе Высоцкого есть мучительная трещина, надрыв, звук лопнувшей струны, свидетельство непрочности, расколотости мира. Это голос обнажённой души, которому веришь сразу и безусловно. Голос любви и печали, трагического сознания нашей культуры, где пылают пожары революций и войн, где «горящий Смоленск и горящий рейхстаг, горящее сердце солдата».

Он всегда пел «вдоль обрыва, по-над пропастью, по самому по краю». Страшно сказать, но голос Высоцкого – это предсмертный хрип, жизненная энергия его – в последнем напряжении, энергия короткой жизни, где время стиснуто и устремлено в высоту. Жизнь перед лицом смерти.

Кто-то скупо и чётко
Отсчитал нам часы
Нашей жизни короткой,
Как бетон полосы.

Высоцкий всегда немного стеснялся мелодической стороны своих песен и считал мелодику вынужденной необходимостью для того, чтобы петь стихи. А не петь – не жить. «Кто сказал, что земля не поёт? Нет, она затаилась на время». Он полагал, что его песни – это стихи, положенные на ритмическую основу, что они начинаются не с музыки и не со стихов, а с ритма.

И действительно, при том что у Высоцкого много запоминающихся, пластичных мелодий, главное в его песнях – вот этот рваный, переменчивый ритм, как древняя праоснова мелодии, выстукивающая магические звуки подсознания – военный клич, предупреждение об опасности, собранность воли, биение влюблённого сердца.

Я поняла, что песни для Высоцкого – живые. Они – часть жизни, суверенная часть. Они живут своей собственной жизнью. Что-то позволяют, а что-то запрещают. Песни, где он «всё делал сам», как ему и хотелось всегда, – был и Поэтом, и Композитором, и Актёром, – находились в сложных отношениях с автором – держали на высоте.

У Высоцкого много песен о войне 41-го. Он говорил на концертах, что фронтовики часто принимают его за своего, солдата, и спрашивают, не выходил ли он из окружения под Оршей, не воевал ли на таком-то фронте. Но ему было три года в начале войны. Однако он её помнит: «И плевал я, здоровый трёхлетка, на воздушную эту тревогу». Помнит и тесный коммунальный военный быт, и то, что вся мужская половина семьи была на фронте, и то, что «про войну были детские игры с названьями старыми».

Война для Высоцкого – и быт, заложивший этическую программу: «и людей будем долго делить на своих и врагов», и символ:

Ведь Земля – это наша душа, –
Сапогами не вытоптать душу!

«Песня о Земле» – пожалуй, главная метафора войны. Земля – как израненное, изнасилованное материнское тело и сапог – как грубая сила, пытающаяся её растоптать. Растоптать душу: «Ведь Земля – это наша душа».

Начинаясь плавно, тихо, раздумчиво, вынося в начала строк, в анафору, риторические вопросы, которые сперва звучат мирно, вопрошающе («Кто сказал?» «Кто поверил?»), мелодия вдруг понеслась, спотыкаясь и дрожа от гнева, и зазвучала, как трубный глас, возвещающий о страдании и возмездии:

Как разрезы, траншеи легли,
И воронки – как раны, зияют,
Обнажённые нервы Земли
Неземное страдание знают.

Заходила ходуном, задышала тяжело и грозно вся фонетическая, звуковая картина певческой речи. Напряглись все гласные и согласные, словно и они, звуки, тоже воюют за свою Землю, за Душу свою. Зарычало, раскатилось, прогневилось знаменитое «р-р-р» Высоцкого, зазвенело несвойственной твёрдостью «н-н-н» – «обнажённые нервы», вся звуковая картина, как развёрстая завеса жизни и смерти, напряглась в нечеловеческом усилии отстоять свою Землю как свою Душу. Страшная энергетика песни, словно сила Земли, которую победить невозможно:

Она вынесет всё, переждёт, –
Не записывай Землю в калеки,
Кто сказал, что Земля не поёт?
Что она замолчала навеки?
Нет! Звенит она, стоны глуша,
Изо всех своих ран, из отдушин...

Поёт, звенит – значит, жива. Земля, как Душа, – бессмертна. И только теперь песня успокаивается и тихо, как вначале, заканчивается кольцевыми строками: «Кто поверил, что Землю сожгли? Нет, она затаилась на время».

Песни Высоцкого – это всегда песни свободной души, не терпящей сапога насилия. И песни о войне – это защита Земли и Души как Свободы, ибо война – за Отечество. Патриотизм певца – как Закон Вселенной, жизни, природы: «Нынче по небу солнце нормально идёт, потому что мы рвёмся на запад»; «Ось земную мы сдвинули без рычага»; «Но обратно её раскрутил наш комбат, оттолкнувшись ногой от Урала»; «Шар земной мы вращаем локтями – от себя».

Всё живое связано с воином самой жгучей, самой смертной связью. Сквозная система метафор, как в поэтическом мышлении, – от древних преданий «Слова о полку Игореве», где природа плачет о князе, до современного городского фольклора с его печалью «тонкой рябины» и слезой просящих подаяние в пригородных электричках.

Каждое деревце – наше. Чужого не возьму, а нашего – не отдам. Природа и воин поддерживают, защищают, сострадают друг другу. Всё в природе – часть души человеческой, живое, тоже болит и сопротивляется. «Наконец-то нам дали приказ наступать, отбирать наши пяди и крохи»; «Ведь это наши горы, они помогут нам»; «Мы ползём, к ромашкам припадая»; «А потом возвращайтесь скорей, ивы плачут по вас, и без ваших улыбок бледнеют и сохнут рябины».

Все стихии, как в сагах, задействованы в песнях о войне. Страшная сила – огонь. «Кто сказал, всё сгорело дотла?»; «И ещё будем долго огни принимать за пожары мы»; «Земля, как горелая каша»; «Кто поверил, что Землю сожгли? Нет, она почернела от горя»; «Что ж там, цветом в янтарь, светится? Это в поле пожар мечется»... Вода как умиротворение огня, и воздух, и небо – всегда голубые, сейчас больны. «Земля и вода – стонами»; «Воздух звуки хранит разные, но теперь в нём горит, лязгает»...

Есть песни, целиком построенные на развёрнутой метафоре. Силы природы, как Силы Жизни, жажды её, восторг перед Божьим мирозданием. Так, например, в монологе-метафоре «Чёрные бушлаты», где герой выполняет опасное задание смертника, «чтоб увидеть восход». Восход – это сквозное слово, не просто новый день, продолжение собственной жизни, а Закон Жизни. Все это чувствуют, даже маленький подсолнух: «И тут я заметил, когда прокусили проход, Ещё несмышлёный, зелёный, но чуткий подсолнух Уже повернулся верхушкой своей на восход».
Восход нужно видеть, что называется, «позарез»: «Я и с перерезанным горлом сегодня увижу восход до развязки своей». Ну хотя бы понять, что он есть, существует, никуда не делся: «Восхода не видел, но понял: вот-вот – и взойдёт», – что восход настанет для других.

...Уходит обратно на нас поредевшая рота,
Что было – неважно, а важен лишь
   взорванный форт,
Мне хочется верить, что грубая наша работа
Вам дарит возможность беспошлинно видеть
восход.

Даже в мирное время человек в песнях Высоцкого проверяется по законам военного времени: «Ты бы пошёл с ним в разведку, нет или да?» Человек надёжен, «если шёл он с тобой, как в бой». Герой военных песен – это типологический, песенно-фольклорный народный герой, в котором есть только самое простое и самое заветное: Мужество и Верность, Совесть и Долг.

Высоцкий говорит: «я», «мы», «парнишка», «мой старшина». И все эти внеименные обозначения имеют личностно-обобщённую окраску, ибо «я» на войне себе не принадлежит. Я – это мы. Я – это Другой. «Только кажется мне, это я не вернулся из боя». Я – это все. Я – это народ. Перед смертью все равны. В этом сила народная. В этом знаменитое, гордое чувство Высоцкого:

...Ведь у нас такой народ,
Если Родина в опасности,
Значит, все ушли на фронт.

Одна из самых известных и сильных песен Высоцкого – «Штрафные батальоны», о которой можно сказать: «и последние станут первыми». Песня о тех, у которых особая гордость: «Ведь мы не просто так, мы штрафники, нам не писать «считайте коммунистом». Она начинается со знаменитого трёхразового зачина, как заклинание, с чётким контрастом в последней строке:

Всего лишь час дают на артобстрел.
Всего лишь час пехоте передышки.
Всего лишь час до самых главных дел:
Кому – до ордена, ну, а кому –
   до «вышки».

Судьбы особенные, мученические, но есть и общая судьба – Отечество.

Считает враг – морально мы слабы.
За ним и лес, и города сожжёны.
Вы лучше лес рубите на гробы –
В прорыв идут штрафные батальоны!


И снова звуки напряглись, выросли, ощерились, зарычали раскатистым «р-р-р», и весь силовой, напористый, несущийся вперёд, непобедимый ритм песни, как крик «ур-ра» – хотя «мы не кричим «ура», со смертью мы играемся в молчанку», – как победный клич, хотя «всего лишь час... а большинству – до «вышки»...

Близость опасности, гибели – проверка человека на достоинство, словно стремительно сокращается душевное расстояние между людьми и Другой становится Другом, «Он» становится «Я». Подчас этот образ внутреннего сближения разворачивается в жанровую картину, военный эпизод, как в песне с неслучайным названием «Разведка боем».

«Я» песни, её герой, ну предположим, «мой старшина», спиной к строю, чтобы выбор солдат был осознанным и свободным, отбирает добровольцев на опасное задание: «Так, Борисов... Так, Леонов... И ещё этот тип из второго батальона!» «Этот тип», этот Неизвестный солдат, оставшись неизвестным, к финалу становится своим. Он вызывает неприязнь у героя песни с самого начала именно своей неизвестностью, отсутствием имени. Он – пока чужой, и кто знает, что можно ожидать от чужого. Но вот: «Этот тип, которого не знаю, очень хорошо себя ведёт», и наконец: «Вот опять стою я перед строем, в этот раз стою к нему лицом, кажется, чего-то удостоен»... Но – важно другое:

С кем в другой раз ползти?
Где Борисов? Где Леонов?
И парнишка затих
Из второго батальона...

Это уже не «тип», а «парнишка». Его имя осталось неизвестным. Но известно, что это был за человек – человек, с которым можно было идти в разведку.

Он всегда немного нелепый и смешной, этот Другой, но можно быть спокойным: он «сменит меня».

Кто сменит меня, кто в атаку пойдёт?
Кто выйдет к заветному мосту?
И мне захотелось: пусть будет вон тот,
Одетый во всё не по росту.

В обыденной жизни Другой – всегда Другой, не такой, как ты. Смерть убирает частное. И Другой становится тобой. Помни, что Другой – это тот, кто может не вернуться из боя.

Почему всё не так? Вроде – всё, как всегда:
То же небо – опять голубое,
Тот же лес, тот же воздух и та же вода...
Только – он не вернулся из боя...
Он молчал невпопад и не в такт подпевал,
Он всегда говорил про другое,
Он мне спать не давал, он с восходом

    вставал,
А вчера не вернулся из боя...
Нам и места в землянке хватало вполне,
Нам и время текло – для обоих...
Всё теперь одному – только кажется мне,
Это я не вернулся из боя.

В этой печально-мелодичной, одной из самых лиричных, речитативно-раздумчивых и мягких песен только однажды, на короткое время, на две строки мелодия резко меняется смыслово, не меняясь мелодически. Становится Реквиемом:

Наши мёртвые нас не оставят в беде,
Наши павшие – как часовые...

Наши мёртвые – наши заступники. Наши стражи. Хотя есть в других песнях другие, грубые слова: «Как прикрытье, используем павших». Но и то и другое – правда.

И ещё: погибшие на войне – это те, кто лучше нас. Это они – Герои. А «мы», живые, – те, кому повезло. И пусть мы не просились в тыл, не жили за пазухой у жизни, у судьбы под подолом. Но:

Мы летали под Богом, возле самого рая.
Он поднялся чуть выше и сел там.
Ну а я до земли дотянул.

Это чувство безвинной вины перед павшими, бессмертное Твардовского: «И всё же, всё же, всё же...» – насквозь пронизывает военные песни Высоцкого: «Ну а я приземлился, вот какая беда».

И гляжу я, дурея,
Но дышу тяжело.
Он был проще, добрее,
Ну а мне повезло...
Я кругом и навечно
Виноват перед теми,
С кем сегодня встречаться
Я почёл бы за честь.
И хотя мы живыми

До конца долетели,
Жжёт нас совесть и память,
У кого она есть.

Песни Высоцкого можно грубо разделить на героические и иронические. О войне – конечно же, героические, трагические с короткими подтекстовками бытового говора, с ироническими сюжетами и метафорами: «Вцепились они в высоту, как в своё. Огонь миномётный, шквальный. А мы всё лезли толпой на неё, как на буфет вокзальный».

Законы войны – проверка, своим или чужим оказывается человек в мирной жизни, способен ли рисковать, выбирать трудное, испытывать волю, «изведать то, чего не ведал сроду». Вот почему Высоцкий так полюбил горы – высоту земли, патетику Земли, стремление к Небу, Высоту, которую необходимо достичь, взять.

И можно свернуть, обрыв обогнуть,
Но мы выбираем трудный путь,
Опасный, как военная тропа...

Неслучайно Михаил Швейцер, объясняя, почему он выбрал Высоцкого на роль Дон Гуана в «Маленьких трагедиях», сказал: «Он поэт и мужчина».

В его песнях о войне заключён нравственный максимализм русского народного сознания, так ясно и полно выразившийся. Недаром Высоцкого так крепко любили и любят. «Я крепко обнимусь с Землёй», – сказано провидчески.

Герой его авторских песен – национальный герой. Он совершенно типологичен. Один из нас. Как городской Василий Тёркин. Именно поэтому герой этот – единственный из нас.

Владимир Высоцкий – пассионарий.

В его песнях, трагических и иронических, – немыслимая энергетика. Голос его – магической, гипнотической силы. В нём есть тот самый «гибельный восторг», особое напряжение жизни «вдоль обрыва», между Жизнью и Смертью. Посему люди черпают в нём душевные силы, а культура – прочность и новизну.

Людмила ДОНЕЦ

Статья опубликована :

№19 (6274) (2010-05-12)

Twitter Livejournal facebook liru mail vkontakte buzz yru

Прокомментировать>>>
Общая оценка: Оценить:
5,0
Проголосовало: 1 чел.
12345
Комментарии:

Людмила ДОНЕЦ


Выпуски:
(за этот год)