(499) 788-02-10Главный редактор
Ю. М. Поляков

Сайт Юрия Михайловича Полякова: www.polyakov.ast.ru

Контактная информация:
109028, Москва,
Хохловский пер., д. 10, стр. 6
(499) 788-00-52 (для справок)
(499) 788-02-10
Email: litgazeta@lgz.ru
Забыли пароль?
Регистрация
Поиск по сайту


Форум "ЛГ"
|||||||||

Они сражались за Родину

Грозовое московское небо сорок первого

ПОБЕДИТЕЛИ

В «ЛГ» (17–23 марта 2010, № 10) в материале «Война ошибок не прощает. Гибель авиации Западного фронта в первые дни войны» отмечено, что в этот период «противник захватил господство в воздухе». Известно, что вернуть его советской авиации удалось только после воздушных сражений 1943 года. Это правда. Но до сих пор не получили достойной оценки события, которые произошли в небе под Москвой осенью 1941 года.

В 2008 году вышла книга «Боевые операции люфтваффе: взлёт и падение гитлеровской авиации» (М.: Яуза-пресс.) – доклад штаба ВВС Великобритании, подготовленный сразу после войны. В нём сделан вывод, который нечасто приходилось встречать в отечественной литературе: в 1941 г. немецкая авиация «оказалась не способной обеспечить требуемую воздушную поддержку наземных войск на большей части фронта под Москвой… с приближением зимы инициатива и превосходство в воздухе впервые оказались на стороне советских войск».

Эта победа была одержана авиацией ПВО Москвы, Московского военного округа, Западного и Калининского фронтов в условиях превосходства люфтваффе практически во всех боевых компонентах, кроме морально-волевых качеств пилотов. В разведсводке штаба ВВС Московского военного округа от 15 сентября 1941 г. «Тактика действий ВВС противника» отмечалось: «Смелость, упорство, готовность к самопожертвованию свойственны нашему лётному составу и являются теми качествами, которые хорошо известны противнику, но которыми подавляющая масса его молодого лётного состава не обладает».

Участниками тех событий были писатели Алексей Толстой, Евгений Петров, Валентин Катаев, Цезарь Солодарь и Александр Твардовский, которые  летом и осенью 1941 г. неоднократно бывали на аэродроме Внуково у лётчиков ПВО, укрепляя их боевой дух и настрой.

Мой отец – девятнадцатилетний младший лейтенант Георгий Николаевич Урвачёв в 1940 г. после школы лётчиков был направлен в 34-й истребительный авиационный полк московской противовоздушной обороны. Здесь на него, как положено, завели лётную книжку, в которой записывались сведения о каждом его вылете: дата, тип самолёта, задание, время в воздухе (эти записи из лётной книжки далее выделены жирным курсивом).

Начало войны застало полк в летних лагерях Липицы – недалеко от Серпухова, где лётчики интенсивно осваивали новейшие истребители МиГ-3, поступившие на вооружение всего за три месяца до этого. Через день пилоты полка перелетели на аэродром базирования:

24.06.41, МиГ-3, перелёт Липицы–Внуково, 1 полёт, 40 минут.
Ещё через день – первый боевой вылет:
26.06.41, МиГ-3, вылет по тревоге, 1 полёт, 30 минут, высота 6 тыс. метров.
Затем практически ежедневное барражирование над Москвой на больших по тем временам высотах от 5500 до 10 500 метров.

Среди фронтовых фотографий отца у меня хранится вырезка из «Литературной газеты» от 30 января 1985 г. с фотографией: «Алексей ТОЛСТОЙ на Западном фронте. Июль 1941 г.» – у борта истребителя рядом с писателем стоит невысокий, мальчишеского вида человек в пилотке и гимнастёрке – командир 34-го авиаполка майор Леонид Григорьевич Рыбкин.
А.Н. Толстой тогда почти две недели прожил во Внуково в расположении полка и написал очерк «Таран», опубликованный 16 августа 1941 г. в «Красной звезде». Одним из героев очерка стал лётчик полка и друг отца Виктор Киселёв, который в ночь на 10 августа атаковал бомбардировщик «хейнкель-111», таранил его и покинул свой повреждённый самолёт с парашютом.
Это был второй в небе Москвы ночной таран. Первый – совершил накануне, 8 августа, тёзка Киселёва и его однокашник по Борисоглебскому училищу лётчиков Виктор Талалихин. В.А. Киселёв сбил самолёт из эскадры Кg53 «Легион Кондор», отличившейся в Испании бомбардировкой Герники, а затем – бомбардировочными рейдами на страны Бенилюкса и Англию.

Первые налёты немецкой авиации на Москву начались через месяц после начала войны 22 июля – по ночам.

Перехват противника ночью – один из труднейших видов лётной работы и требует специальной, длительной подготовки пилота, которой у отца ещё не было, как и у большинства других пилотов московской ПВО. Поэтому, видимо, в отражении первых налётов он не участвовал. Однако вскоре было приказано поднимать при необходимости в воздух любого пилота независимо от его подготовки. При этом те из них, кто потеряет ориентировку или не уверен в ночной посадке, должны были покинуть самолёт с парашютом. Отец смеялся: «После этого приказа мы все сразу стали пилотами-ночниками».

Кроме того, было решено выдвинуть часть истребителей ПВО на запад для встречи бомбардировщиков противника на дальних подступах к Москве засветло. Поэтому одна из эскадрилий полка, в составе которой был отец, под командованием старшего лейтенанта А.Н. Шокуна перебазировалась в Ржев:

4.08.41, МиГ-3, перелёт Внуково–Ржев, 1 полёт, 55 минут.
Через неделю, в течение которой ежедневно боевое патрулирование в воздухе, первые вылеты на перехват противника:
10.08.41, МиГ-3, перехват противника, 2 полёта, 50 минут.
Ещё через три дня – первый воздушный бой:
14.08.41, МиГ-3, патрулирование (зачёркнуто) воздушный бой,
3 полёта, 2 часа 06 минут.
14.08.41, МиГ-3, перехват противника, 1 полёт, 34 минуты.

То есть в тот день у отца четыре боевых вылета – на патрулирование, на перехват противника и – воздушный бой, о котором он рассказывал: «Я  заступил на дежурство в готовности № 1 с рассветом. Поэтому, забравшись в кабину, закрыл фонарь, пригрелся и задремал. Разбудил меня стуком кулака по фонарю дед Щукарь (так отец звал своего техника самолёта):
– Командир, смотри!

Над аэродромом, на высоте метров 600, кружила пара «мессершмиттов-109». Они не могли видеть мой самолёт, который стоял в капонире, замаскированный сверху срубленными молодыми деревцами и ветками. Кроме того, наша эскадрилья имела целью перехват бомбардировщиков и разведчиков, которые шли на Москву, а это были фронтовые истребители. Поэтому я с интересом, но спокойно наблюдал за ними.

Внезапно, чуть не бегом, рядом с кабиной моего самолёта появился Шокун, который зло бросил:
– Ты что сидишь, не видишь?

– Так это не наши цели!

– Взлететь и отогнать. Это приказ!

Он развернулся и, не оглядываясь, пошёл в сторону командного пункта.

Я повернулся к Щукарю. Лицо его побелело от ярости:
– Командир, если что случится, я под трибунал пойду, но ему этого не прощу!

– Спасибо, утешил. Давай к запуску.

Дело в том, что этот приказ, по существу, был приговором. У меня не было ни одного шанса взлететь. Я должен был выкатиться из капонира, вырулить на старт, разбежаться по полосе и после отрыва какое-то время лететь прямолинейно, так как поначалу не будет высоты и скорости для маневрирования. Всего этого немцам было более чем достаточно, чтобы гарантированно расстрелять меня на земле или сразу после взлёта.

Двигатель, который Щукарь ещё затемно, перед дежурством, хорошо прогрел, запустился «с полуоборота», и я, зажав тормоза, двинул ручку сектора газа вперёд до упора. Пропеллер взревел, маскировка, пыль и щебень из капонира полетели вверх столбом.

Теперь мой самолёт был у немцев как на ладони. Я отпустил тормоза, и бедный МиГ не выкатился, как обычно, а выпрыгнул из капонира. Напрямую, не сворачивая на рулёжную дорожку, поперёк взлётной полосы я начал разбег по целине и даже на секунду не мог оторваться от управления, чтобы оглянуться – где немцы? Но я и так ясно представлял, как они заходят на меня сзади и берут в прицел. Однако ничего не произошло, МиГ оторвался от земли, и, чтобы быстрее набрать скорость для маневрирования, я в нарушение правил пилотирования не стал брать ручку на себя, но сразу убрал шасси.

Только когда скорость увеличилась, я плавно пошёл в набор высоты и смог оглянуться – 109-е по-прежнему кружили над аэродромом. Испытывая огромное чувство облегчения и не спуская глаз с немцев, я сравнялся с «мессерами» по высоте. Их двигатели задымили – значит, немцы дали полный газ и развернулись в мою сторону. Следующие сорок минут мы гонялись друг за другом, ведя огонь. Затем у немцев, видимо, горючее подошло к концу, они вышли из боя и скрылись. Приземлившись, я зарулил на стоянку и с трудом, с помощью Щукаря, вылез из кабины. Гимнастёрка на мне была мокрой от пота».

По словам фронтового лётчика-истребителя И.И. Кожемяко, «…продолжительность воздушного боя обычно 10–20 минут, максимум полчаса. Надо сказать, что после вылета с 30 минутами воздушного боя, скорее всего, ты во второй раз уже никуда не полетишь. У тебя просто сил не хватит». (А. Драбкин. Я дрался на истребителе. – М.: Яуза, Эксмо, 2006). Как видно из лётной книжки, отец после сорокаминутного воздушного боя совершил ещё три боевых вылета. Почему немцы не расстреляли его во время взлёта, объяснил вымпел, который они сбросили уходя. В нём была записка о том, что на следующий день они вновь вызывают советских пилотов на поединок и не будут атаковать на взлёте.

Полагаю, что, если в тот день при взлёте у отца не было шансов остаться в живых, то в последующем бою их тоже было немного – всё было против него начиная с того, что соперников было двое. Ещё хуже было то, что это явно были «свободные охотники» – опытные боевые пилоты, имеющие на счету не одну победу. А для отца это был первый воздушный бой. Кроме того, он происходил на малой высоте, где «мессеры» имели превосходство над МиГом в скорости и маневренности, а против его трёх пулемётов на немецких самолётах было по четыре ствола, включая пушку.

Приказ командира эскадрильи, которым он послал своего лётчика на явную смерть, мог иметь только одно объяснение: было основание полагать, что «мессеры» прилетели блокировать аэродром и препятствовать взлёту перехватчиков. В это время немецкие бомбардировщики могли свободно пройти на Москву или нанести удар по аэродрому. Он, конечно, понимал, что лётчик будет убит при взлёте. Но предполагал, что, пока немцы будут возиться с ним, кто-то из других пилотов дежурного звена успеет взлететь и отогнать истребители противника.

Очевидно, что 14 августа 1941 г. можно считать вторым днём рождения отца, а первый был через неделю – 20 августа 1941 г. ему исполнялся 21 год. Однако накануне этого дня он вновь едва не погиб при выполнении своих первых ночных боевых вылетов:
19.08.41, МиГ-3, перехват противника, 1 полёт, ночью, 1 час 38 минут;
19.08.41, МиГ-3, перехват противника, 1 полёт, ночью, 1 час 30 минут.

После второго за ночь боевого вылета отец, наверное, не смог найти аэродром, у него кончилось горючее, и он не воспользовался парашютом, а пошёл на вынужденную посадку и чудом остался жив:
19.08.41, МиГ-3. Вынужденная посадка на «живот» ввиду исхода горючего в р-не г. Сычёвка. Экипаж невредим.

С наступлением осени лётчики полка уже не только отражали налёты вражеской авиации на Москву, но также прикрывали свои войска, наносили штурмовые удары по противнику и вели разведку, совершая по 5–6 боевых вылетов в день. Нередко воздушные бои не прекращались в течение всего светлого времени суток. Первую победу в воздухе отец одержал, проведя за день два воздушных боя:
5.10.41, МиГ-3, воздушный бой, 1 полёт, 55 минут;
5.10.41. МиГ-3, воздушный бой – сбил Ме-110, 1 полёт, 55 минут.

«Мессершмитт-110» – двухместный, с двумя двигателями истребитель-бомбардировщик, отличавшийся высокой живучестью, дальностью и огневой мощью. Под Москвой на них летали пилоты из эскадры SKG210, участвовавшие в 1940 г. в «Битве за Британию».

В тот день, по словам отца, в полк прилетел на своём новеньком МиГ-3 начальник западного сектора ПВО Москвы полковник П.М. Стефановский, который направился в штаб. В это время высоко над аэродромом появился немецкий двухмоторный самолёт. Отец только что вернулся из боевого вылета и ждал на стоянке, когда его МиГ подготовят к следующему вылету. Командир эскадрильи бросился к отцу:
– Давай, в воздух, на перехват!

– Мой самолёт заправляют.

– А это – чей?

– Стефановского.

– Взлетай на нём!

«Немец» уходил. Как рассказывал отец, взлетев, он включил форсаж и не выключал его, пока не догнал самолёт противника на высоте 6 тыс. метров. Он попытался скрытно подойти к нему сзади и снизу, но всё-таки нарвался на очередь немецкого стрелка и сам открыл огонь. Видел, что попадает, но Ме-110 шёл как заговорённый. Тогда отец нажал гашетку пулемётов и не отпускал её, пока не кончились патроны, а «немец» загорелся и рухнул на землю.

Приземлившись, отец поставил самолёт на прежнее место. Однако после боя, длительного полёта на форсаже и непрерывной стрельбы вид аэроплана был ужасен – залитый маслом, в копоти и пулевых пробоинах, стволы пулемётов деформированы и в окалине. Появившийся Стефановский оторопел:
– Какой варвар летал на моём самолёте?!

Ему показали варвара и доложили, для какой надобности был использован его самолёт.

– Немца-то сбил?

– Сбил, товарищ полковник.

– Ну и забирай эту машину – сам на ней летай.

Взял в полку У-2 и улетел, куда ему было надо.

Много лет спустя Герой Советского Союза, генерал-майор авиации и известный лётчик-испытатель П.М. Стефановский подарил отцу свою книгу «Триста неизвестных» с надписью, в которой вспоминает этот случай:

«Георгию Николаевичу Урвачёву… На память о легендарных событиях отражения октябрьского наступления немцев под Москвой в грозном 1941 году с аэродрома Ржев. И о сбитом Вами немецком бомбардировщике Ю-88, пилотируя моим счастливым истребителем МиГ-3. Стефановский. 4.9.70».
Немного запамятовал Пётр Михайлович – был сбит не Ю-88, а Ме-110.

Победы над «юнкерсами-88», так же как над «мессершмиттами-109» и «хейнкелями-111», были у отца впереди. Всего, защищая небо Москвы, он, как следует из его лётной книжки, совершил 472 боевых вылета на патрулирование, перехват противника, прикрытие объектов и войск, разведку, штурмовку, сопровождение ударных самолётов и на «охоту», провёл 22 воздушных боя и сбил 11 самолётов противника.

Виктор УРВАЧЁВ, МОСКВА

 

Статья опубликована :

№25 (6280) (2010-06-23)

Twitter Livejournal facebook liru mail vkontakte buzz yru

Прокомментировать>>>
Общая оценка: Оценить:
5,0
Проголосовало: 1 чел.
12345
Комментарии:

Виктор УРВАЧЁВ


Выпуски:
(за этот год)