(499) 788-02-10Главный редактор
Ю. М. Поляков

Сайт Юрия Михайловича Полякова: www.polyakov.ast.ru

Контактная информация:
109028, Москва,
Хохловский пер., д. 10, стр. 6
(499) 788-00-52 (для справок)
(499) 788-02-10
Email: litgazeta@lgz.ru
Забыли пароль?
Регистрация
Поиск по сайту


Форум "ЛГ"
|||||||||

Портфель ЛГ

Информация

Отрывок из нового романа

Роман СЕНЧИН

Надо мной свистнуло, хлопнуло, проревело. Я открыл глаза, и сначала их, а следом, тут же, и виски, лоб, затылок разломила боль. Такая, что я схватился за голову. Но эту боль заслонил ужас, а точнее, в тот короткий момент – недоумение: я схватился руками, но рук не почувствовал: по голове сухо ударили палки.

Я поднёс руки к глазам и попытался пошевелить пальцами. Они, скрюченные, серые, не двигались. Одеревеневшие, но не так, как бывает, когда во сне их отлежишь, а по-другому – как мёртвые.

Что-то мелькнуло в мозгу про то, что замёрзшие руки нельзя бить – пальцы могут отвалиться (даже наказание такое вроде существовало для воров), – и я сунул их под мышки. Левую руку под правую, правую – под левую. Подождал, сообразил, что я лежу. Поднялся. Сделал шаг по плотному, наезженному снегу и упал. Правая нога не слушалась. Её до колена тоже словно не было…

Заболтанное слово «ужас» вряд ли может передать то, что я тогда испытал. Но другого слова не подобрать. Действительно – ужас. Ужас.

Я находился на обочине широкой трассы, возле бетонного отбойника, за которым чернели деревья. Мимо на полной скорости пролетали легковушки и джипы, иногда грохотали грузовики. Дорога была ярко освещена – на разделительной полосе торчали высокие фонари. Их жёлтый свет казался тёплым и уютным… Да, рядом жизнь, движение, свет, а я на обочине, лежащий на твёрдом грязном снегу, полузамёрзший, не понимающий, как здесь оказался.

Я лежал и в то же время весь шевелился – пытался почувствовать пальцы рук, правую ногу, которая, как я понял (не увидел, а понял), без туфли. Я тёр её левой, скрёб, попинывал, ожидая, что вот сейчас она отзовётся.

РИА «Новости»Конечно, из машин меня видели, но ни одна гнида не остановилась. Даже не притормаживали. Горлом – губы и щёки тоже не хотели двигаться – я материл их и в то же время вспоминал как о наказании, что недавно сам проехал мимо свежей аварии. Проехал, видя, что «скорой» и гаишников ещё нет, а в салонах измятых машин кто-то находится, и вот теперь получил… Наверное, перед смертью такие мысли-раскаяния приходят ко многим…

Сейчас тот момент, когда пальцы рук защипало, закрутило болью, представляется мне самым счастливым. Но тогда я заорал, заорал так, что лицо хрустнуло, как капустный кочан. Я завертелся на снегу… Пальцы выворачивало, но я был рад – значит, они не совсем отмёрзли, в них остались ручейки жизни. И я стал их расширять, превращать в реки, толкая кровь дальше, дальше.

Да, жизнь возвращалась, то есть – я вгонял её в себя. Лежал, прислонившись к бетонной чушке, и вбивал, вгонял. А машины равнодушно просвистывали мимо.

Но когда я ожил до такого состояния, что сумел подняться (правая нога по-прежнему была чужой, хотя держаться на ней, правда, кривясь от какой-то тошнотворной рези, я мог), и поднял руку, одна из первых же машин – «ЗИЛ-бычок» – остановилась.

Молчком, боясь, что любое моё слово может испугать водилу, я влез в обжигающе горячую кабину, захлопнул дверь и тогда уже прохрипел:
– До Москвы, пожалуйста.

Пожилой мужик за рулём не двигался. С усмешкой смотрел на меня.

– Москва в другой стороне.

– Да?.. – Я понял, что если сейчас меня высадят, то снова упаду и тогда уже замёрзну наверняка; и я заныл: – Пожалуйста. Меня ограбили и бросили. У меня нога обморожена… руки. Пожалуйста. До метро… до куда-нибудь… Я заплачу.

Водила подумал (мне казалось, что думал он очень долго), бормотнул «хрен с тобой» и тронул «бычок». Я осторожно, горящими пальцами, обшаривал себя. Лопатника во внутреннем кармане пальто, конечно, не было. Моего мобильника – тоже. Но уцелел мобильник жены в кармане джинсов, там же и какие-то деньги. А главное – заныканная (на всякий случай я всегда распределяю ценные вещи по разным местам) карта «Банка Москвы» в кармане рубахи под жакетом.

Убедившись, что меня действительно ограбили, но кое-что всё-таки сохранилось, я стал соображать, где я. Впереди была разбавленная редкими мутными огоньками чернота, никаких признаков большого города.

– Куда вы меня?.. Куда мы едем? – спросил я, боясь, что меня снова шибанут по голове и обчистят окончательно. – Там не Москва.

– До развязки. Как я тут развернусь?
– А какое это направление?
– Хм… Киевское шоссе.
– Понятно…
Я осторожно потирал друг о друга зудящие руки, смотреть на них боялся. А нога так и не отходила. Тупая боль пульсировала где-то глубоко, в кости, а кожа, пальцы были деревянными… Вспомнил, как обувался, как выходил от Руслана… Чёрт, надо было шнурки завязать… Много чего надо было сделать. И не надо…

Добрались до развязки и поехали в обратном направлении. Я заметил указатель – «Пос. Московский». Далеко ли это от самой Москвы, не знал, а спрашивать у водилы опасался. Вообще опасался разговаривать – рожа у него была недовольная.

– Сколько заплатишь-то? – будто почувствовав, о ком думаю, спросил он. – А, снеговик?

Морщась, залез пальцами в карман, вытянул какие там были бумажки. Оказалось – две сотни, полтинник, несколько десяток.
– Триста есть, – ответил, пряча их в кармане пальто; две десятки на ощупь отделил от пачки.
Водила снова хмыкнул:
– Не щедро. Я соляры с тобой на больше нажгу, ещё и на вызов опоздаю.

– Больше нету, – заныл я вполне искренне. – Честное слово. Говорю же, ограбили. По голове ударили и – из машины. – Я потрогал голову и сразу почувствовал в волосах липковатое. Посмотрел на руку – на ней осталась бледно-красная, смешанная с растаявшим снегом и сукровицей кровь. – Вот, – показал водиле.

– М-м, убери… Бухой был?
– Ну да…
– Всё празднуете.
– Врагу бы не пожелал такого праздника… Жена изменила. То есть – узнал, что другого, ну, любит…
– А ты хлопнул дверью и нажрался. Так?

– Ну да…
– Звиздюлин бы ей ввалил, и все дела. А теперь лечиться замучишься. – Водила кивнул на мои руки. – Да и рожа. Эх-х, не завидую.

Зданий по бокам становилось всё больше, воздух – светлее. Вот вроде и МКАД… «Бычок» забежал под виадук и, развернувшись, остановился.

– Всё, дальше не поеду, – снова помрачнел водила. – Там гаишники, да и некогда… Доковыляешь вон до заправки, вызови «скорую». Меня только не впутывай. Не надо.
– Да, – буркнул я, открывая распухшими пальцами дверцу, – спасибо.
– Деньги-то давай.

Я вытащил мокрые мятые купюры, сунул водиле, кое-как сполз на землю. «Бычок» сразу же дёрнулся прочь.
– Урод, – сказал я, – мне же в больницу надо.
Постоял на одной ноге, не представляя, как доберусь до заправки. Она находилась метрах в трёхстах. Подземный переход вдобавок…

– Сволочь, гнида, – повторил я и пошёл, нет, запрыгал – правая нога под коленом болела, а ниже не чувствовалась. Опираться на неё было невозможно и страшно.

Передыхая в подземном переходе, я достал мобильник, посмотрел время. «01:27». Чёрт, ещё каких-то пять часов назад я сидел на диване, тыкал кнопку переключалки, сыто скучал. Потом вот этот самый телефончишка оповестил о получении эсэмэс, я, дурак, взял, открыл, прочитал. И понеслось. И вот я где-то на МКАД, обмороженный, с разбитой башкой, без паспорта, без денег, без своего телефона. Без жены… Вот так вот – хлоп! – и всё перевернулось. И покатилось в чёрную яму.

Когда-то я посмеивался над американскими фильмами, в которых показывали магазинчики при заправках. Вечно там что-нибудь происходило, в этих магазинчиках, они вообще стали неким киношным штампом – к заправке подъезжает автомобиль, человек идёт купить банку колы или, наоборот, некий полуживой добредает, и тут-то начинается… А теперь я сам оказался подобным персонажем.

Впрыгнул в магазинчик в обледенелом пальто, со слипшимися волосами, распухшей, перекошенной мордой. Навалился на стойку, захрипел, задыхаясь:
– Вызовите «скорую»… Скорее… – И сам достал телефон. – Какой здесь адрес? Скорее… А?..
Вместо ответа девушка-продавщица закричала:
– Серёжа! Серёж, иди сюда!

Из подсобки или откуда там появился здоровяк в синей бейсболке. Он вполне мог выкинуть меня за дверь – «нам не нужны геморрои!», – но всё же помог. Усадил на стул, вызвал «скорую». Правда, когда положил трубку, посоветовал пока никому не говорить, что меня избили, ограбили.

– Потом заявишь, в больнице. А то нас тут затрахают допросами. О’кей?
Я кивнул. Я уже был на всё согласен, лишь бы меня быстрее стали лечить. С ногой творилось страшное – она уже не вмещалась в штанину, носок натянулся, напоминал валенок…

Минуты – я то и дело смотрел на часы в мобильнике – ползли изводяще медленно, цифры менялись с небывалой, нереальной неспешностью. Раньше я часто курил гашиш, люблю футбол – я знаю, что такое протяжённость минуты. И никогда она не длилась так долго, как в этом магазинчике. Пять минут протекли, как несколько часов…

– Извините, – заговорил я, измученный, добиваемый этой медленностью, понимая, что с каждым вязким мгновением моя плоть, оттаивающая, киснет, как мясо из холодильника на солнечном подоконнике; и нужно было что-то делать. – Извините… – Я вспомнил, что при обморожении нужно пить чай. – У вас чаю не будет?

– Вон там, – сразу отозвалась девушка за прилавком (Сергей снова исчез), – в автомате. Десять рублей стакан. С лимоном – двенадцать.
Говорила таким тоном, словно я зашёл сюда из тёплой кабины и сейчас, выглотав горячую сладкую жидкость, снова в неё залезу. А я ведь… «Идиотина!»

Боясь, что мои пальцы лопнут, как наполненные водой презервативы (в школе мы кидались такими «капитошками»), я достал оставшиеся две десятирублёвки. Поднялся, подскакал к аппарату и нажал «чай». Сунул купюру в щель. Щёлкнуло, зашипело. Внизу стукнул пластиковый стаканчик. Я наклонился.

– Подождите, – голос от стойки (следила, значит, за моими судорожными движениями), – он медленно наполняется.
Голос звонкий, юный, правильный. Такая типичная тина двухтысячных: честно отрабатывает смену, чётко знает свои опции, с людьми вежлива, но неожиданностей пугается, начальничку Сергею не даёт, пятьдесят процентов зарплаты вносит в семейный бюджет…

Ждать, пока стаканчик наполнится, было тошно. Неудобно, больно, страшно вот так просто стоять и ждать. Рядом находился банкомат. Вроде работает – картинки на дисплее меняются, живут, завлекают.

Наличные наверняка окажутся необходимы – нужно будет просить, задабривать… Я выудил карту, морщась при каждом тычке по клавишам, снял двадцать тысяч.

Спрятал карту обратно во внутренний карман, а деньги, разделив пополам, засунул в разные карманы джинсов. Тут же вытащил одну тысячу и пополнил счёт на телефоне (терминал стоял рядом с банкоматом – целый строй аппаратов). Мысленно умолял кого-то, чтоб жена не отключила мобильник…
Только глотнул чаю, вошли двое в голубых резиновых комбинезонах, с наброшенными на плечи куртками.
– Ты вызывала? – спросил один недовольно, почти по-хамски.
– Да, – писк девушки. – Вон он.

Я поставил стаканчик на банкомат и попрыгал к ним.
– Ну и чего стряслось? – по-прежнему недовольно начал врач, но присмотрелся ко мне и покачал головой. – Ясно. Давай в машину. Сам сможешь?

– Не знаю…
Они помогли мне залезть в нутро «скорой». Уложили.
– Давай в пятьдесят первую, – велел врач водителю.
Покачиваясь на снежных кочках, машина тронулась. Я зажмурился. Появилось детское желание уснуть, чтобы потом, когда снова открою глаза, понять, что мне всё это жуткое просто приснилось.
Нельзя сказать, что мои родители меня очень любили. Они не проводили со мной всё свободное время, почти не играли, не разговаривали по душам, не передавали опыт. Так как-то на расстоянии держались. Но уж точно – они меня берегли. Я ни разу не лежал в больнице; всякие случайности вроде переломов и аппендицита меня обошли. Вообще судьба как-то так складывалась, что за свои почти тридцать лет я больницу ни разу даже не посетил. Слабо представлял, что это такое.

Помню, как-то посмотрел пару серий неплохого, кажется, американского сериала про их «скорую», про больницу типа Склифа, но быстро потерял интерес: одно и то же, да притом, как мне казалось тогда, совсем не нужное мне.

И вот вдруг оказался на каталке, меня куда-то везли по полутёмным коридорам; надо мной были незнакомые, недружелюбные лица. Я лежал, лупился на них, на стены, покрытые кафелем, на потолок с мигающими лампами, слушал однообразный скрип колёсиков и сбивчивые шаги и изо всех сил, и довольно успешно, убеждал себя, что это всё не со мной. Что на носилках – не я.

…В ранней юности, в период, когда тело растёт и чувствуешь, как тянутся мышцы и кожа, удлиняются кости, наверняка у многих возникают мысли: а как я буду вести себя, если с моим телом что-то случится?

Я, например, часто тогда об этом задумывался. Не задумывался даже, а ярко представлял себе, что вот меня сбивает машина или я срываюсь с балкона. Переломы, кровь, раны, боль… И тогда я был уверен, что лучше моментальная смерть, чем операция, хирурги в масках, звяканье зажимов, скальпелей… Я был уверен, что умру от страха и отвращения ещё до того, как меня усыпят, чтобы резать и зашивать. Что лучше не жить вообще, чем остаться без руки или ноги, без глаза, прикованным к постели.

А сейчас я мысленно торопил врачей, чтобы они скорее привезли меня куда нужно, стали лечить. Пусть режут, чистят, шьют, пересаживают кожу…

– Н-ну что, – осмотрев ногу (штанину джинсов разрезали до самого бедра, и я не протестовал), сказал как-то весело мужик со щетиной, очень слабо похожий на врача. – Что, опухлик, проспал ногу?
– В смысле – проспал? – Меня окатило ледяными мурашками.

– Да в прямом. Явная четвёртая степень.
– И что? – Я понимал, куда он ведёт, но изо всей силы старался убедить себя, что не понимаю.

– Что – ампутировать будем, – устав от предисловий, заявил мужик. – Сейчас руки сполосну, дадим тебе ксенона дыхнуть, и примемся…

– Подождите! – Я стал совсем мокрым, и обмороженные щёки защипал пот. – Нет… Надо её спасать. Как так сразу?.. Пожалуйста…

Я говорил много и быстро, жалобно и, как мне казалось, убедительно. При желании можно вспомнить все слова-доводы, обещания и тому подобное – можно вспомнить и записать, но вряд ли это будет так же выразительно, как тогда, ночью, в нищей больничке на окраине Москвы. И вообще экстремальные ситуации при записи теряют градус экстремальности, становятся какими-то банальными, а то и смешными.

Да, я наверняка был смешным тогда – действительно, опухликом в измазанной, потерявшей пафос одежде, со скорченной в умоляющую гримасу рожей, дышащей перегаром, очередным посленовогодним алкашиком… Врач, слушая меня, ухмылялся (именно в эти вечер и ночь я заметил, как часто люди ухмыляются), приглядываясь, словно прицеливаясь, к моей ноге. И я понимал, что он не слушает меня, ему легче просто отпилить её, жёлто-красную, с мёртвыми, торчащими дыбом волосками, чем возиться… Я понял, что нужно сказать главное:

– У меня деньги есть. – Залез водянистыми пальцами в карман, вытянул пачечку из десяти тысяч. – Вот… Вот, возьмите. Пожалуйста!

– Это что? – Губы врача искривились зигзагом, светло-русая щетина стала каштановой. – Это взятка, что ли? – В смотровой, или как назвать этот напоминающий кухню в общаге кабинет, ещё были люди.

– Нет! – Я мотнул головой. – Это, ну, это на лекарства. Спасите ногу, пожалуйста. Как же я?..

Не беря деньги, врач ещё раз, затяжно, посмотрел на неё, потрогал надутую кожу, вздохнул:
– Работы много… – И затем ещё несколько вздохов, всё более меня ободряющих: – Да, лекарства дорогие нужны… М-да-а, нужны… Что ж, попробуем… Шансы вообще-то есть…

Обсудить на форуме

Статья опубликована :

№41 (6295) (2010-10-20)

Twitter Livejournal facebook liru mail vkontakte buzz yru

Прокомментировать>>>
Общая оценка: Оценить:
5,0
Проголосовало: 4 чел.
12345
Комментарии:
20.10.2010 19:40:09 - Алексей Викторович Зырянов пишет:

Спасибо, Роман Сенчин.

Слава Всевышним Силам, я уж подумал, что дело - "швах". К концовке напрягся в одну струну нервов. Реалистично до жути. А кто ж не думал, что и с ним может произойти подобное. / Жизненно. И хорошо, что могу читать у Романа Сенчина и другие вещи, а то всё: Ёлтышевы, Ёлтышевы... Будто его другой прозы не существует.


Роман СЕНЧИН


Выпуски:
(за этот год)