(499) 788-02-10Главный редактор
Ю. М. Поляков

Сайт Юрия Михайловича Полякова: www.polyakov.ast.ru

Контактная информация:
109028, Москва,
Хохловский пер., д. 10, стр. 6
(499) 788-00-52 (для справок)
(499) 788-02-10
Email: litgazeta@lgz.ru
Забыли пароль?
Регистрация
Поиск по сайту


Форум "ЛГ"
|||||||||

Литература

Зарифмованный с морем

ПИСАТЕЛИ НА ВОЙНЕ

Спускаясь вниз по тихому «пушкинскому» переулку ясным днём, клонившимся к закату и вдруг напомнившим о лете среди талой, пропахшей дождями и бензином весны, я поймала себя на мысли, что ничего не знаю о Марке Кабакове. О человеке, на встречу с которым так спешу ранним московским вечером. Писатель живёт в пределах «серебряной мили» – где-то между Патриаршими и Пушкинской площадью. Когда-то был моряком, капитаном первого ранга. Писал стихи. Со временем переключился на прозу. Недавно выпустил сборник рассказов и повестей «Золотые якоря». Ему далеко за восемьдесят.

Старый пятиэтажный дом лифтом наружу. Окна высокие, светлые. Арки и пролёты, решётчатые окна на первом этаже. Я долго нажимала на кнопку звонка, дожидаясь, пока меня услышат где-то в самой глубине этих многослойных, гулких парадных. Дверь отворилась – на пороге стоял Марк Кабаков.

Он совсем не казался старым. Он был прямым и лёгким, полным какой-то затаённой энергии, напористой, мерной силы, покоящейся внутри него. Бросилось в глаза множество разноцветных детских ботиночек, сваленных в коридоре в одну большую кучу. Ещё – бесконечные потолки, устремлённые ввысь, расчленённые поперёк деревянными балками и перекрытиями. Марк Владимирович сразу провёл меня к себе в комнату, небрежно махнув рукой в сторону беспорядка: «Никак ремонт не закончим, да ещё и внуки понаехали…» Он немного медлителен и по-старомодному галантен, целует мне руки, придерживает двери и обращается не иначе как «моя милая Ксения». Тут же показал шкаф, доверху набитый его воспоминаниями.

– Этот камень когда-то был самой северной точкой материковой Азии. Я помню, как дошёл до конца мыса и попросил ребят, чтобы они молотком откололи мне кусочек. А потом на корабле они мне прикрепили дощечку, видите? «Мыс Челюскин, 1977 год».

Он долго накрывает на стол, усаживает меня в потёртое, слегка кривоногое кресло и говорит: «Я всё расскажу, непременно расскажу. Вы пейте чай. А я готов до чая, во время чая и после чая отвечать на все ваши вопросы». Так он и поступил.

РИА «Новости»Перед началом беседы меня, наверное, сильнее всего пугало осознание времени, его безжалостной планомерности по отношению к людям. Оно может превратить даже самого умного и интересного человека в плохого рассказчика – скучного, монотонного, невнятно бубнящего что-то себе под нос, до раздражения непоследовательного, забывчивого. Уважая старость, я в первую очередь уважаю в ней чувство, что многое сделано и есть о чём жалеть, есть что исправлять, но уже слишком поздно и ничего не вернёшь. Наверное, это и называется жизненным опытом. Мудрость и острота этого чувства и неотъемлемое желание пользоваться словами, буквами, фразами, строчками и мыслить вслух – всё это позволило Марку Кабакову преодолеть время и остаться удивительным собеседником.

– Наверное, я последний поэт-маринист. Из «той» эпохи. Не знаю, что будет дальше. Может, кто-то прочтёт мою книгу и тоже захочет так писать, писать о море. А может, и нет. Скорее всего, нет…

– Почему?

– Знаете ли, милая Ксения (от этих слов я неизменно начинаю улыбаться. – К.А.), писать о море по-настоящему может лишь тот, кто в море бывал, кто в море жил. Раньше о нём писали такие же, как я: штурманы, механики, капитаны – люди, забывшие берег. И сейчас такие есть, но они не пишут о море. Они вообще ни о чём не пишут. Они деньги зарабатывают, им больше ни на что не хватает времени.

Пока разговариваем, я незаметно оглядываю комнату. Узкая, вытянутая в длину, с белыми стенами и старой, тяжёлой мебелью, которая так не подходит Марку Владимировичу, хотя очень бы подошла кому-то другому его возраста. Письменный стол у окна, на нём кипы бумаг. Шкафы вдоль комнаты, вытянулись «по стеночке». Они набиты ракушками, породами, чёрно-белыми фотографиями. Повсюду пахнет океаном, дальним солнцем. Здесь хоть сейчас открывай корабельный музей: вокруг бессчётное количество всевозможных моделей, картин, эскизов, чертежей, связанных с российским флотом. Есть даже коллекция флагов: Баренцево море, Черноморский флот, какие-то суда без названия, оставившие за собой только цвета – белый с синим и оранжевый…

– Родители мои ни малейшего отношения к флоту не имели. Мать – бывшая певица, отец – бывший адвокат; они вообще были из таких, из «бывших». А я почему-то увлёкся и полюбил флот. Я окончил военно-морское училище имени Дзержинского.

В 40-м году в Москве открылась первая и единственная на всю столицу военно-морская спецшкола. Представляете, сколько мальчишек тут же ринулись туда поступать?! Те мальчишки, что бредили морем, а их было бесконечное множество. Ибо все мальчишки мира бредят о парусах, море и дальних плаваниях… Конкурс был сто человек на место, мест всего пятьсот. Все, кто подавал заявления, были круглыми отличниками. Отбирала медицинская комиссия. Я уже долгую жизнь прожил, но вот до сих пор понять не могу, как тогда попал в пятьсот самых здоровых мальчишек в Москве?

Мы были не то чтобы умнее всех – просто хотели учиться… Нас учили всему, даже танцам. Девочек, конечно, не было, и мы танцевали друг с другом, безжалостно наступая на ноги. Жаль, что танцы нам так и не пригодились. 22 июня 1941 года на острове Валаам, где мы проходили практику, загремели ревуны, объявляя боевую тревогу, и немцы стали нас бомбить. А потом началось то, что называется войной…

Так странно слышать, как спокойно и без подробностей Кабаков рассказывает про войну, которую пережил сам, на которой воевал и учился жить по-новому. Вдруг за окном раздаётся пронзительный визг. Мы оборачиваемся. Кошка с внешней стороны царапается в стекло. Я встаю и открываю окно, с улицы в комнату обрушиваются весенняя свежесть и низкий гул запруженных центральных улиц где-то далеко отсюда.

Кошка прыгает на стол, затем устраивается на коленях Марка Владимировича. Он продолжает. Долго объясняет мне, что такое тральщики (что-то вроде специальных боевых кораблей, уничтожающих боеприпасы, скрыто установленные в воде) и мины:
– Это 400 кг тротила, то есть достаточное количество взрывчатки, чтобы от дома, где мы с вами сидим, не осталось ни следа.

Я думаю над тем, как уживаются в одном человеке технические расчёты, графики и диаграммы и эти тонкие, ясные строчки: …Потому что никаким антеннам / Штормовые ночи не стреножить. / Море / Остаётся неизменным, / Ну а значит, наша форма тоже.

– В шестнадцать лет я надел форму, ровно в пятьдесят я её снял… Давид Самойлов рекомендовал меня в Союз писателей. Он тогда жил чуть ли не в изгнании, под Москвой. Я сам поехал к нему за отзывом. Приезжаю, захожу в дом, на террасу, и у меня темнеет в глазах, – там целое застолье. Какие-то журналисты, писатели, сотрудники американского посольства. А я ведь капитан первого ранга, носитель всяких военных секретов. Я был обязан докладывать своему начальству после каждого разговора с иностранцем, даже случайного. Но было поздно, я не мог просто так встать и уйти. Поэтому сидел и молча пил водку. Затем Самойлов отвёл меня в сторону. Мы вышли. «Марк, вы же порядочный человек?» – спросил он меня. «Да», – согласился я на всякий случай. «Тогда я вам рекомендации не дам, – говорит он – Не хочу, чтобы порядочный человек лез в это дерьмо». Я пожал плечами: нет, значит, нет. В поезде на Москву меня ужасно мучил один-единственный вопрос: если Самойлов считает, что Союз писателей таков, почему же он сам тогда в нём состоит? Прошёл месяц, и вдруг я получаю письмо. До сих пор помню его почти наизусть. Там было написано: «Когда я пьян, я не всегда отвечаю за свои поступки. Простите, вот ваша рекомендация». Письмо подписано Самойловым. Вот такая история с географией.

Кажется, Кабаков ушёл на пенсию только потому, что действительно хотел писать. Не будь этой второй, самой главной страсти, море поглотило бы его целиком. Уже будучи на пенсии, стал публиковаться в «Правде» и «Ведомостях». Он помнит всё, до мельчайших деталей, – имена, даты, названия городов и направлений. Перечисляет имена всех, кто когда-то был героями его очерков:
– Яша Черкасский – капитан второго ранга, Пичугин – служил на базе торпедных катеров в Североморске и там же писал маслом удивительные картины, Володька Лобырев – ведал ядерным боезапасом и лучшей библиотекой во всей Мурманской области… С морем я теперь завязал. Произошло это четыре года назад, когда мы, ветераны, отправились в Севастополь на празднование Дня морского флота. Мы стояли в Мирной гавани, на плавбазе. Узкие сходни были перекинуты от кормы к берегу. И вот вечером, уже возвращаясь на судно, я обратил внимание, что каждый раз, когда я поднимаюсь по сходням, вроде бы случайно сверху бегут матросы. Будто просто пробегают мимо. Потом я понял, почему они бегут, – они страхуют меня: как бы этот старик не свалился за борт. Тогда я сказал себе: всё кончено. С морем мы теперь расстались, и, наверное, уже навсегда…

Я вышла от собеседника. Уже стемнело. Хотелось долго подниматься вверх по тихой улочке и думать, представлять его себе снова и снова. Теперь я знаю о нём многое, и от этого на душе становится легко и весело. Знаю главное: Марк Кабаков – из последних романтиков.

Ксения АНОСОВА

Статья опубликована :

№18 (6320) (2011-05-04)

Twitter Livejournal facebook liru mail vkontakte buzz yru

Прокомментировать>>>
Общая оценка: Оценить:
5,0
Проголосовало: 1 чел.
12345
Комментарии:

Ксения АНОСОВА


Выпуски:
(за этот год)