(499) 788-02-10Главный редактор
Ю. М. Поляков

Сайт Юрия Михайловича Полякова: www.polyakov.ast.ru

Контактная информация:
109028, Москва,
Хохловский пер., д. 10, стр. 6
(499) 788-00-52 (для справок)
(499) 788-02-10
Email: litgazeta@lgz.ru
Забыли пароль?
Регистрация
Поиск по сайту


Форум "ЛГ"
|||||||||

Литература

Город, незнакомый до слёз

ПЕРСОНА

Афанасий Мамедов родился в Баку. Учился в Бакинском институте искусств, техникуме советской торговли, Литературном институте, перепробовал множество профессий. Автор книг «Хазарский ветер», «Слон», романа «Фрау Шрам», повестей, рассказов, критических эссе. Финалист премий имени И. Бунина, «Ясная Поляна», «Книга года», «Русский Букер». Лауреат премии имени Юрия Казакова (лучший рассказ года), премии журнала «Дружба народов» (дважды). В минувшем году удостоен премии имени И.П. Белкина.

В биографии Афанасия Мамедова есть любопытный эпизод. В 1985 году, будучи молодым и неизвестным литератором, он переехал из Баку в Москву с одним чемоданом, доверху забитым рукописями. Все они были связаны с его прежней, бакинской, жизнью. Через некоторое время писатель соберёт эти рукописи и сожжёт их. Но сюжеты из прошлого будут возвращаться и воплощаться во всех его последующих произведениях.

Пространство прозы Мамедова – город-миф. Этот город – Баку, но он давно не связан у автора с реальным географическим местом. Скорее, он напоминает Россию детства Набокова – она существует лишь в памяти писателя. Подобные взаимоотношения между автором и Городом формируют и особый тип сюжета в прозе Мамедова: о чём бы ни была история, в конечном счёте она сводится к одному – человеку в городе и городу в душе человека: «Баку – доставшаяся мне от предков битая логарифмическая линейка, с её помощью я не только проверяю всё на свете, – приближаю прошлое к будущему, насколько возможно и позволено свыше. Максимальное это приближение, этот крепкий сплав становится моим миром, а значит – мифом» («Шебеке»).

Мнимая автобиографичность прозы способствует уменьшению дистанции между автором и рассказчиком, а также увеличивает интимность повествования, усиливает доверительность между главным героем и читателем. С одной стороны, по словам Мамедова, писать следует лишь о том, что знаешь лучше всего. И благодаря этому автор дарит герою-повествователю эпизоды и детали из собственной жизни и наделяет его своим опытом. Чего стоят две национальные противоположности, альтер эго писателя, главные герои большинства его произведений – Афик Агамалиев и Илья Новогрудский, две его стороны – азербайджанская и еврейская, разделённые, как две половины, и объединённые в его крови. С другой – Мамедов говорит о том, что эта автобиографичность зачастую мнимая и нет смысла искать соответствий между ним и его героями и переносить отношение к герою на автора, как бы читатель того ни желал при такой, практически минимальной, дистанции между рассказчиком и сочинителем. Используя небольшое количество персонажей, так или иначе связанных между собой в разных произведениях, автор стремится не только воссоздать погибший, утраченный навсегда мир родного города, сколько дать возможность читателю услышать разные истории героев с разных точек зрения, подчеркнуть значимые детали и особенности миропонимания, мышления, традиций, привычек, психологии, присущей жителям советского Баку. По этой «человеческой плотности» прозы, к которой стремится Мамедов, он сближается с латиноамериканскими авторами, к которым так неравнодушен: Кортасару, Маркесу, Борхесу.

Ориентированность писателя назад, в прошлое, в идеальное время своего детства и юности, по-разному расценивалась в критике – во многом в силу уникальности опыта, который пережил сам Мамедов. Не испытав его, довольно трудно судить о том, что сформировало автора, стало основой его жизни: «Потому что два города во мне, и я такой, каким они меня сделали». Рациональная, зачастую однозначная современная Москва и сложный в своих нюансах древний Баку со всеми своими башенками от минаретов, как будто переселившийся в прозу Мамедова с середины девятого века до «Чёрного января».

Обитатели Баку никогда не ощущали себя жителями союзной провинции, как это казалось некоторым извне. Возможно, потому, что в то время Баку, как и многие столицы республик, был гораздо ближе к Западу, чем российская его часть. Привычки главных рассказчиков курить «Житан», «Голуаз» и носить оригинальные Lewis кажутся странными их знакомым в Москве. Но дело совсем не в вещах: их притягательность для героев важна не на предметном уровне, а на фонетическом. Это характерная черта союзных республик того времени: в них не проявлялась так ярко цензура, как в центральном регионе, к тому же можно было гораздо проще достать практически всё, что было официально запрещено. Возможно, такое смешение культур и сформировало особый тип людей, которые до сих пор, случайно узнав друг о друге в Москве или любом другом городе мира, общаются потому лишь, что когда-то вместе жили в одном городе. Ведь не зря автор в одном из интервью говорит об особом типе «русского бакинского» языка, присущего жителям этого города. Мамедов передаёт этот особый тип человеческих взаимоотношений в деталях, на уровне бытовых мелочей, обрывков фраз. Например, когда мать героя в «Фрау Шрам» встречает его в Баку, она одной лишь фразой разделяет прошлое и настоящее города: «Илья, будешь уходить, не забывай закрывать за собой все двери. Сейчас другие времена… Сейчас у нас Народный фронт…»

Герой романа возвращается в родной город, но уже в качестве гостя. Да и Баку оказывается совсем иным – не таким, каким тот запомнил его прежде. Ключевой эпизод для понимания происходящего герой фиксирует в одном из неотправленных писем из Баку в Москву: он идёт по улице и случайно видит два грузовика и сидящих в них парней, которые отправятся на линию фронта, воевать с армянами. И он отчётливо понимает, что обратно вернутся от силы два-три человека, а если бы он не уехал в Москву, то легко мог оказаться в этом грузовике. Последующей за этим замечанием фразой: «Из всех разновидностей безучастных людей мы с тобой, Нина, самые страшные, потому что отворачиваем глаза» – он определяет себе место в этом городе: теперь он окончательно стал ему чужим.

Его Баку иной – это Россия Набокова, сознательно реконструируемая в художественном творчестве. Но Набоков отказался от возможности разрушить собственный миф – вернуться в город, изменившийся до неузнаваемости, и понять, что ему нет в нём места. Мамедов же даёт возможность своему герою пережить и эту боль утраты ориентира, когда герой оказывается чужим везде – и в неуютной Москве, и в новом Баку со следами пуль на жилых домах и перестрелками по ночам. Его герой – дважды чужак. Московские сюжеты рассказов и романов связаны именно с этим освоением пространства, перениманием привычек, попыткой героев закрепиться в городе через романы с местными женщинами, неудачные браки, разные работы, новые знакомства. И здесь понятно, что нет смысла выискивать автобиографические аналогии между героем и автором: для него имеет значение один роман – героя с городом.

Писатель не фиксирует своё внимание на том, что же в действительности происходило в городе, на фактических исторических изменениях. Он не даёт однозначных оценок действиям властей. Всё это уходит на периферию, на первом плане – внутренний мир рассказчика, его переживания, его взгляд на мир, его сюжет. И в повести «На кругах Хазра», и в романе «Фрау Шрам», самых показательных в этом отношении текстах, где внешний сюжет связан с серьёзными геополитическими изменениями, историю замещает любовная тема, связанная с главным героем. Политика, «объективная реальность», проявляется лишь в эпизодах, фразах, воспоминаниях героя, его мыслях: «И я представил себе те ночи, распоротые криками, как животы животных, небо слепое, без звёзд, простроченное пунктирами трассирующих пуль… Ирану, ползающую на коленях. Как не хватает ей тела, чтобы накрыть собою дочь и сына» («Фрау Шрам»).

Утрата этого внутреннего ориентира, точки отсчёта, заставляет героев возвращаться в родной город, сравнивать настоящее и прошлое и пытаться хоть как-то запечатлеть прошлое, хотя бы в рамках собственной судьбы, как у Набокова в «Других берегах». Баку Мамедова – несуществующий город, исчезнувший навсегда, подобно Атлантиде, опустившейся под воду: «Я не стал ей говорить, что вижу по ночам другой Баку, город с большой буквы, которого уже и в помине нет, который только у Марика на его фотографиях; я не стал ей говорить, что разлука моя с любимым городом – разлука навсегда» («Фрау Шрам»).

Подобно любому мифу и мифологическому повествованию, проза Мамедова имеет свои пространственные пределы, но существует как единое целое: тексты взаимодействуют между собой, связанные «темой, настроением, стилем письма», порождая миф Города и человека, живущего в нём. Автор воссоздаёт его по мельчайшим деталям разных сюжетов о знакомых читателю нескольких героях, смещая акценты то в одну, то в другую сторону. Это не эпос, не героическое повествование, скорее, наоборот, это история людей, переживших гибель Империи, оказавшихся на её задворках. Возможно, поэтому для Мамедова так ценны воспоминания об участии в путче и обороне Белого дома в Москве. Возможно, именно поэтому его герой, уже разочаровавшийся в этих событиях, так часто о них вспоминает – эти события дают возможность разобраться и понять характер героя Мамедова. Ведь, как справедливо отметил сам автор, «история знает и помнит имена пророков и праведников, но имена просто порядочных людей, на которых во все времена, особенно когда рушатся империи, держится мир, в лучшем случае помнят только могильные плиты». Автор спасает своих героев от забвения, даёт им жизнь в прозе, подобно любимому Ремарку или Хемингуэю, жизнь «потерянного» советского поколения людей, утративших свою родину и не способных её вернуть никогда.

Марта АНТОНИЧЕВА, САРАТОВ

Статья опубликована :

№20 (6322) (2011-05-18)

Twitter Livejournal facebook liru mail vkontakte buzz yru

Прокомментировать>>>
Общая оценка: Оценить:
0,0
Проголосовало: 0 чел.
12345
Комментарии:

Марта АНТОНИЧЕВА


Выпуски:
(за этот год)