(499) 788-02-10Главный редактор
Ю. М. Поляков

Сайт Юрия Михайловича Полякова: www.polyakov.ast.ru

Контактная информация:
109028, Москва,
Хохловский пер., д. 10, стр. 6
(499) 788-00-52 (для справок)
(499) 788-02-10
Email: litgazeta@lgz.ru
Забыли пароль?
Регистрация
Поиск по сайту


Форум "ЛГ"
|||||||||

Литература

«Перевод – это форма самопознания»

ИНТЕРПРЕТАЦИЯ

Георгий Ефремов – поэт, переводчик с литовского, публицист. Переводил М. Мартинайтиса, Ю. Марцинкявичюса, С. Йонаускаса, А. Малдониса, А Балтакиса, литовские дайны и др. Лауреат премии журнала «Дружба народов», премии имени Ю. Балтрушайтиса за заслуги перед литовской и русской культурой и премии «Мэтр перевода».

Когда вы поняли, что вам интересен художественный перевод? Кто или что подтолкнуло вас к этому занятию?

– Среди знакомых моих родителей было много интеллектуалов, которые, по всей видимости, под ударами судьбы стали переводчиками художественной литературы. Со многими из них я дружил, с теми, кто в живых, дружу до сих пор. Я, по счастью, был близко знаком с Д. Самойловым и даже работал его секретарём два года. Кроме всего прочего, я влюбился в девушку, которая перевернула всю мою судьбу. Она – литовка, я стремился поразить её воображение и выучил литовский язык. Любовь моя была так сильна, что по окончании школы я уехал в Литву. Поступил в Вильнюсский пединститут и, когда бродил кругами вокруг её дома, обнаружил табличку «Издательство». Там сидела замечательная женщина, я ей сказал: «Я – писатель, надо меня печатать!» Мне было семнадцать лет, я ещё ничего не написал, но понимал, что обязательно напишу, ведь было столько идей!.. В издательстве мне сказали: «Вот тебе четыре стихотворения молодого поэта, переведи, а там посмотрим». Тексты мне неожиданно очень понравились, автор был немногим старше меня, до этого я о нём не слышал. Недели через две принёс переводы. «Знаешь, неплохо», – сказали мне и познакомили с автором. Мы с ним долго сидели над русскими текстами, с этого момента началась дружба-работа. Мне очень повезло: человек, которого я перевёл, оказался поэтом высочайшего уровня, такой литовский Блок – Йонас Стрелкунас. Второй поэт такого же масштаба, известный ещё больше, которого я открыл для себя, а потом и для своего круга, – это Марцелиюс Мартинайтис.

Насколько продуктивно для вас общение с авторами?

РИА «Новости»– На двести процентов. Литва меньше Московской области, но это – страна. В ней несколько этнических зон, и я всю жизнь стараюсь гнездиться в одном её сельском углу – это северо-восток Литвы – Аукштайтия. Там в употреблении много местных словечек, особенно полонизмов, некоторые так походят на русские, но часто несут противоположное значение, и я на этом всё время попадаюсь. Когда разыгрывается воображение, любой нелепости находишь объяснение. Слово понял неверно, остальное додумал, а дальше всё объясняется через него, а потом выходит, что исковерканы текст и контекст и надо всё исправлять.

Как вы выбираете текст для перевода? Чаще вам заказывают или вы обращаетесь в издательство с предложением, или автор к вам обращается?..

– Надо провести грань: жизнь до 1993 года и после. Тогда были заказы, но мало кто откликался на твои предложения. Сейчас – практически никаких платных заказов, всё качественно другое. Если наложить две эти реальности одна на другую, совместятся десять процентов, и они самые лучшие. Теперь так: прочитал текст, и начинаешь его переводить, независимо от того, есть заказ или нет. До 1993-го такое тоже бывало, но работа по договорам отнимала свежесть и время, ведь надо было заработать на жизнь – у меня довольно рано появились дети. Так мы и жили – то пусто, то густо.

Как сейчас обстоит в Литве дело с художественным переводом с литовского на русский и наоборот?

– В самой Литве? Практически никак. Недавно таллинский журнал «Вышгород» решил представить на своих страницах современную антологию литовской литературы по-русски. Ведь эстонцев, знающих литовский язык, практически нет. На бытовом уровне – в магазине, на пляже – поговорить по-русски могут многие, но перевести серьёзную прозу – уже никак. Так что русский язык в очередной раз исполнил роль средства межнационального общения. Но боюсь, что через десять–пятнадцать лет и с русскими переводами там будет то же самое – голое поле. К этой ситуации я сам в какой-то степени причастен. С 1991 по 1996 год я вёл в Литературном институте семинар переводчиков с литовского языка. Сейчас одна из бывших моих студенток переводит нехудожественные тексты с немецкого, двое уехали в Вильнюс, четвёртая – то ли в Баку, то ли в Ереван. Занимаются достойными делами – рожают и воспитывают детей.

Ваша семья была связана с литературой?

– Я сын двух учителей русского языка, они всю жизнь преподавали. Отец родился в Одессе, мама – в Ташкенте, в 1930-м они попали в Москву, где впоследствии я и появился.

Что для вас перевод?

– Могу красиво сказать: форма самопознания. Часто, читая стихи, мы ленимся понять, почему они нас так потрясли. Что здесь работает? Когда переводишь, без этого нельзя. Через три-четыре года после того как я начал серьёзно переводить, понял, как меня это затягивает. Вот сейчас сяду за стихотворение и начну разбираться: что тут за рифма такая? Какие гласные-согласные соседствуют? Есть замечательный признанный поэт, на поколение моложе меня, – Айдас Марченас. У меня была мечта, которая отчасти осуществилась, – перевести и издать его книжку. Он очень сложный поэт, великолепно владеет традиционными формами стихосложения, выпустил книгу сонетов и при этом абсолютно современный – издал две или три книги верлибров, в которых я ничего не понимаю. Он мне диагноз поставил (считаю, польстил): «Ты, видимо, вбираешь стихотворение в себя, делаешь паузу и пишешь своё на эту тему». С ним, наверное, так и получилось: я проводил текстологический анализ его стихотворений, как кроссворд их разбирал, наверное, полтора года.

Интересны ли вам мемуары переводчиков или рассказ о том, как тот или иной ваш коллега работал над текстом?

– Такие вещи я читаю с наслаждением, но их нужно разыскивать. Степень точности в описании передачи профессиональных тонкостей – великое искусство. Когда в 1969 году я прочитал стихотворение Мартинайтиса, возникло ощущение, что меня ударили по голове: не перевести – оно соткано из намёков. Прошло лет двенадцать, и я стал к нему подбираться с разных сторон и в какой-то момент перевёл. Это было очень трудно. Тогда у меня возникла идея этот процесс описать – как я почти пятнадцать лет возвращался к нему, менял слова и окраску и ничего не получалось. Трудно описывать чувства и состояния, а тут надо объяснить, почему поставил именно это слово. Анатолий Михайлович Гелескул – большой шутник. Как-то я к нему пришёл и вижу: в раскрытой тетради что-то написано его мелким почерком. «Кого ты переводишь?» – спрашиваю. «Хименеса». – «Ну и как?» – «В общем, перевёл, осталось только все слова заменить». У меня постоянно такое же ощущение: интонационная фактура поймана, а слова никуда не годятся.

Можете описать процесс перевода? Вначале делаете черновик, а потом работаете с каждым словом или как?..

– Процессы перевода стихотворения, рассказа или драмы – очень разные. Перевод стихотворения – почти акт любви. Сейчас, когда за это ничего не платят, могу себе позволить переводить только самое-самое любимое. Дожидаясь нужного момента, хожу-хожу, прокручиваю в голове варианты, а за столом сижу только, если слова меняю. Когда не спится, навязчивая фраза вертится в голове, надо её забыть, отвлечься, иногда это помогает. К переводу прозы можно приступать, только полюбив текст, несколько раз прочитав его и почуяв суть. Почти всю жизнь я переводил живых авторов: показываешь ему перевод и, если он испытывает интерес, то обычно включается и начинает так или иначе тебя шерстить. А были случаи, когда замечательным писателям это было совершенно неинтересно. Для меня это плохо. Мы ведь живём в разных телах, среди разных людей и культур, не знаю, возможна ли тут удача с первого раза, как в коротком стихотворении.

А драматургию как переводите?

– Это я люблю больше всего, недавно стал этим заниматься. И тут мне помог Марюс Ивашкявичюс. Работать и дружить с ним – чрезвычайно интересно. А познакомились мы очень забавно. К 1998 году я уже долго был в каком-то глупом кризисе, бросил писать и переводить, надоело. Сидел три года, устроился завхозом к приятелю-биологу в Московский университет, и вдруг меня, вот как сейчас, кто-то ковырнул: «Хочешь съездить в Комарово на писательский семинар?» Семинар назывался NordWest – для писателей стран Балтийского моря: Германия, Швеция, наши республики, Россия и Финляндия. Я до этого не был в Комарове, поехал, и меня посадили в столовой с двумя литовцами, посчитав, что мы с ними наверняка заодно. Одному двадцать три года, другому – двадцать пять, я для них – обломок проклятого прошлого. Четыре дня просидели и разговорились. И вот парень – я никак не мог запомнить, как его зовут, – говорит: «А почему вы не работаете? Человек в долгу перед своим делом. Если я брошу писать, тот бросит мыть посуду, что же будет?..» Я ему: «Писать – одно, мыть посуду – другое, а переводить – третье» – и пошутил довольно злобно: «Вы пишите так, чтобы захотелось вас переводить». А он: «Мы-то пишем, но вы ведь даже не читаете...» В общем, мы с ним немного повздорили и разошлись. Проходит пять лет, приезжаю в Вильнюс на очередной юбилей литовской революции, меня как старого большевика зовут на все эти праздники. Прихожу на какое-то заседание, а там, как в самые советские годы, с трибуны несётся: «Ненависть пылает в наших сердцах к этому клеветнику, порочащему всё самое святое». И говорят про произведение, которого я не читал. Спрашиваю соседа: «Что случилось?» «Ивашкявичюс написал роман, «Зелёные», про послевоенную классовую борьбу. Все о нём говорят». Прочитал я роман и тут же его перевёл – совершенно потрясающее произведение. Потом его сокращённый вариант был напечатан в «Дружбе народов». Это Марюс тогда говорил: «Вы почему не работаете? Человек в долгу перед своим делом…» Так я вернулся в перевод.

В 2006-м вы стали первым лауреатом премии Юргиса Балтрушайтиса, а в 2007-м – премии «Мэтр перевода». Премии меняют что-то в самоощущении?

– Вряд ли. Хотя… Смотря что считать самоощущением. В денежном выражении одна была тысяча евро, другая – тысяча долларов, и это помогло прожить несколько месяцев. Премию Балтрушайтиса вручал мне известный артист Донатас Банёнис, вторую – представители российского посольства в Вильнюсе. Премии льстят самолюбию, но эти ощущения быстро выветриваются.

Любите читать чужие переводы?

– Не могу так сказать… Стихи люблю, это такой хмель. Самая высшая похвала для переводчика, когда читаешь стихотворение и тебе всё равно, перевод это или нет. Такое редко, но бывает. Обычно перевод виден по тому, какие слова стоят в рифме, как человек обходит сложности… Кто-то из великих переводчиков, возможно, Самойлов сказал: «Дело не в технике, не во владении языком, а во вкусе и чувстве композиции». Часто поделки по уровню исполнения не отличишь от настоящих изумрудов, но мастер сразу определит, что нарушено соотношение частей.

Возвращаетесь ли вы к своим старым переводам?

– Обязательно. Каждый раз после встречи с автором перечитываю переводы и вижу: не то, надо исправлять.

А кто для вас авторитеты из русских переводчиков?

– Тех, кого могу проверить: читаю по-английски, по-польски, часть славянских текстов, даже по-сербски. Выше всех ставлю Гелескула, когда ещё входил в перевод, для меня его тексты были образцами. Тем более получил подтверждение этому от знающих испанский Дубина и моего учителя Анатолия Якобсона. У Асара Эппеля потрясающие переводы с польского, поражён, что такое бывает. Если говорить не только про живущих, Самойлова считаю переводчиком высшего класса. Именно с подстрочников. При переводе с подстрочника он каким-то десятым чувством угадывал, что там на самом деле есть.

А из поэтов старше Самойлова?

– Думаю, Заболоцкий. Читал мало переводов Цветаевой, они совершенно ею пропитаны. Обожаю Пастернака как поэта и личность, нахожусь под гипнотическим воздействием его стиля, переводы его тоже люблю, но они немедленно узнаваемы. А Маршак – эталон внятности. Лозинский? Не знаю. Левик? Не могу судить. Хорошо читаются переводы Солоновича, но я не знаю итальянского, сторонние отзывы о нём замечательны.

Чтобы понять качество перевода, вам надо его сравнить с оригиналом?

– Качество стиха можно и так определить, но для того, чтобы дать анализ перевода, надо его сравнить с подлинником. Если сохранено более условной половины того, что составляет уникальность оригинала, – это перевод, если меньше – нет. От некоторых оригиналов остаётся так мало, что получившееся я считаю самостоятельными стихами. Пришлёт знакомый книгу: «Отзовись, скажи что-нибудь». Ответ: «Это потрясающе, старик» – его не устроит. Я был знаком с Кавериным, последние три года его жизни мы вместе создавали издательство. На моей памяти он написал две повести, давал друзьям текст и говорил: «Никаких комплиментов». Только что и почему плохо, как сделать лучше. Так и надо. Если тебе переводчик прислал свою работу и ты в состоянии прочесть оригинал, надо читать – совместный анализ текста выявляет то, что оба могли проморгать. Мне самому много раз оказывали такую помощь.

Беседовала Елена КАЛАШНИКОВА

Статья опубликована :

№28 (6330) (2011-07-13)

Twitter Livejournal facebook liru mail vkontakte buzz yru

Прокомментировать>>>
Общая оценка: Оценить:
4,8
Проголосовало: 4 чел.
12345
Комментарии:
13.11.2011 12:42:06 - Юрий Лодыгин пишет:



санаторий Танжер

16.07.2011 17:36:11 - елена львовна калашникова пишет:

беседы с переводчиками

Николай, спасибо за отклик! Раз Вам интересны "замечания талантливого переводчика", вот ссылка на разговор с Софьей Борисовной Ильинской (переводчицей новогреческой поэзии): http://old.lgz.ru/article/15540 А тут цикл моих бесед с переводчиками: http://old.russ.ru/authors/kalashnikova.html Лена Калашникова

15.07.2011 23:48:47 - николай завалишин пишет:

переводчики - особые люди

Всегда приятно прочесть (прочитать, если следовать литературному, а не разговорному языку!) искренние и продуманные замечания талантливого переводчика - именно таким мне представляется теперь Г. Ефремов. Замечательно, что он вспомнил ( не забывал ни на минуту!) Анатолия Михайловича Гелескула - великолепного и непревзойденного мастера поэтического перевода. Позволю напомнить также о его жене - переводчице с испанского Наталии ( если не ошибаюсь) Малиновской ( выпускнице филфака МГУ в далеком уже 1968 г., дочери маршала и комбрига в Испании 1937 г.). Тогда на факультете вел семинар по Шекспиру один из уникальных людей - В. В. Рогов, тоже переводчик от Бога (см., например, его переводы Эдгара По). Там же трудился другой необыкновенный человек - Петр ("Петенька", как называли его друзья юности, Роман Якобсон и В. Шкловский) Григорьевич Богатырев - он читал семинар по фольклору, на который приезжали преподаватели-слависты из Стэнфорда, Белграда и Амстердама. Сам Богатырев перевел известный всем роман про Швейка Ярослава Гашека - чешский он знал, как русский: до 1945 г. П. Г. жил в Праге, там и родился его единственный сын, Константин Петрович Богатырев, тончайший переводчик с немецкого Рильке, Г. Беля и др.По возвращению в Союз Костю посадили в концлагерь, в "оттепель" выпустили, в конце семидесятых - убили ( это несчастье случилось уже после кончины родителей - матери и отца П. Г. Богатырева). Про каждого из этих переводчиков можно было бы написать книгу - и не одну!


Елена КАЛАШНИКОВА


Выпуски:
(за этот год)