(499) 788-02-10Главный редактор
Ю. М. Поляков

Сайт Юрия Михайловича Полякова: www.polyakov.ast.ru

Контактная информация:
109028, Москва,
Хохловский пер., д. 10, стр. 6
(499) 788-00-52 (для справок)
(499) 788-02-10
Email: litgazeta@lgz.ru
Забыли пароль?
Регистрация
Поиск по сайту


Форум "ЛГ"
|||||||||

Штрих-код

Николай Боровской: Пропеть своё

В МАСТЕРСКОЙ

Автопортрет. 1998. Холст, масло«ЛГ» начинает серию публикаций о современных российских художниках. Не о тех, кто обласкан западными меценатами, кто из раза в раз оказывается в сфере пристального внимания многомудрых жюри модных арт-премий, чьи имена без запинки назовут репортёры светской хроники, даже если их разбудить среди ночи. Мы хотим рассказать о тех, кто не эпатирует публику и не гонится за дутыми лаврами. О тех, кто занимается любимым делом не для паблисити, а потому, что не может иначе.

Из окон его мастерской открывается, возможно, одна из самых ностальгических панорам Москвы: крытые цинком крыши, стены с обваливающейся штукатуркой, растрескавшиеся оконные рамы, бережно хранящие неспешно текущую за ними повседневность. Этот пейзаж Николай Боровской рисовал зимой и осенью, в дождь и при утренней дымке, на закате и глубокой ночью. Стремление вслушаться в дыхание жизни, уловить гармонию, скрытую в простых вещах, – вот что отличает творческий почерк мастера.

Когда ребёнок впервые берёт в руки карандаш или кисточку, он не задумывается над тем, станет ли он в будущем художником. Им движет лишь желание оставить свой след на белом листе бумаги. Среди всех способов, изобретённых человеком для определения своего места в мире, рисунок, пожалуй, один из самых древних. Для человека, живущего в XXI веке, несмотря на изобилие альтернативных способов самовыражения, он, судя по современному состоянию изобразительного искусства, так же важен, как и для его далёкого предка из эпохи палеолита.

В послевоенном детстве художника простора для мечтаний о живописи было немного. Когда пришла пора задуматься о том, чем заниматься в жизни, решение посвятить себя живописи пришло само собою.

Выделять особо кого-либо из своих институтских наставников в Крымском художественном училище им. Самокиша или в институте им. Сурикова Николай Иванович не хочет. По его убеждению, каждый из педагогов вкладывал в студентов частицу и таланта своего, и сердца: как тут измеришь, чьё влияние больше, чьё меньше. Иногда мимоходом сделанное замечание педагога могло дать новый импульс к творчеству, прервать мучительную паузу «простоя». В своеобразном «равноправии» педагогов отражён принцип, которому художник следует всю жизнь: ученик не всегда может превзойти учителя, но в любом случае он не должен его копировать. Этому он сегодня учит и своих студентов в стенах института, давшего ему самому путёвку в жизнь.

Яблони. 1985. Холст, маслоА как же великие предшественники? Из длинного списка, начало которого теряется за пределами эпохи Возрождения, каждый художник выбирает себе имена, по которым потом ориентируется, как мореход по звёздам. Для Николая Боровского это Учелло, Александр Иванов, Александр Рябушкин, Николай Ге, Александр Дейнека. Выбирай в качестве наставников недосягаемых, тогда у тебя до последней секунды жизни будет куда и к чему стремиться – таков девиз Боровского. И всё-таки авторитет предшественников для него, если можно так выразиться, не безусловен. «Просеивая» их творческое наследие через собственное видение мира, через личный жизненный опыт, он отбирает лишь то, что дороже всего его душе. Не раствориться в мастере, сколь ни был он велик, сохранить собственную индивидуальность – вот что, по его мнению, для художника самое трудное.

Впервые Николай Боровской заявил о себе в 1980-м. Страна готовилась встречать Олимпиаду, иностранным гостям нужно было во что бы то ни стало доказать, что Москва – современный европейский город. Унылая советская архитектура такому впечатлению отнюдь не способствовала. Это сегодня бывшие олимпийские объекты воспринимаются как нечто само собой разумеющееся, а 30 лет назад за новации в технологических решениях и дизайне приходилось вести битвы и с градостроительным начальством, и с партийным руководством. Кафе в самом центре столицы, на улице Фучика, в двух шагах от знаменитого Дома кино, было одной из таких «олимпийских строек». Авторский коллектив молодых художников разрабатывал дизайн интерьеров, а потом воплощал его в жизнь: мозаики, которые украсили сие «общепитовское» заведение, можно было бы с равным вероятием представить и в Париже, и в Милане, и в Лондоне. Это было не просто актуальное художественное высказывание, но попытка интегрировать в контекст советской эпохи некоторые тенденции, присущие западному искусству. Эксперимент, достаточно смелый, удался. Министерство культуры CCCР и Академия художеств СССР наградили молодых художников дипломом I степени «За лучшее монументальное произведение, посвящённое Олимпиаде-80». Но главное признание пришло от посетителей: на многие годы это кафе стало достопримечательностью, куда стремились попасть не столько ради кулинарных изысков, cколько для того, чтобы оказаться «за границей», не покидая пределов советской отчизны.

Для человека творческого поиски себя не заканчиваются получением институтского диплома. Нередко они только за порогом альма-матер и начинаются. Стартовавший как монументалист, Боровской вскоре обращается к станковой живописи. Монументалистика – искусство, допускающее гораздо бо´льшую степень условности, чем живопись: станковые произведения требуют иного подхода и иного мышления. Приверженность лучшим традициям русской живописной школы, любовь к работе с живой натурой, доскональное знание человеческой психологии – вот что в первую очередь отличает работы Николая Боровского. Но это, если можно так выразиться, только краеугольные камни, заложенные в фундамент его творческой позиции. То, что придаёт своеобразие его авторскому почерку, лежит в иной сфере, прямого отношения к собственно мастерству, профессионализму не имеющей.

Сегодня в искусстве, и не только в изобразительном, считается чуть ли не признаком хорошего тона показывать мрачные стороны нашей жизни, воспевать силы, разрушающие гармонию в любых её проявлениях. Что в этой тенденции от желания следовать моде, а что действительно обусловлено деструктивными процессами, раскачивающими нашу хрупкую цивилизацию, только что перешагнувшую очередной рубеж тысячелетий, сказать трудно. Возможно, искусствоведы будущего всё расставят по местам и всё объяснят нашим потомкам. Но это будет завтра. А сегодня среди этого набирающего силу хаоса всё более ценным становится такое «атавистическое» свойство человеческой натуры, как любовь к жизни. Вот этой всепоглощающей и всепобеждающей любовью и пронизаны картины Николая Боровского. Он любит жизнь, считает её драгоценным, священным даром и всеми доступными ему средствами призывает зрителя разделить с ним это благоговение перед миром, в котором нам довелось жить. Кисть Боровского, чего бы она ни касалась – стройного стана юной девушки («Солнечное утро», 1990) или зелёных ветвей отягчённой плодами яблони («Яблоня у калитки», 1992), – служит созиданию, а не разрушению. Вот высшая мудрость, вот призвание подлинного таланта.

Мы живём в оценочном мире и привыкли к тому, что значимость всего, что нас окружает, должна быть каким-то образом измерена. Но часто ли мы задумываемся, каким именно образом можно провести такие измерения, чтобы они были «объективны»? И возможна ли вообще в этом мире какая бы то ни была объективность, если так сложно найти ответ на такой, казалось бы, простой вопрос: как оценивать творчество художника? Что брать за единицу измерения? Долгое время считалось, что масштаб тем, их социальная острота и политическая актуальность – единственно допустимые мерила. Эпоха, со всеми её проблемами и достижениями, радостями и горестями, может быть запечатлена, скажем, в совершенно непарадном портрете пожилой женщины («Мама», 1983). Сегодня такие портреты являются самыми достоверными свидетельствами времени. Отступать от правды жизни – не в стиле Боровского.

Как любой художник, он мечтает найти свою большую тему, но знает, что это вообще дано не каждому. На неё можно замахнуться, можно выстроить технически, но в результате получится голая схема, более или менее искусно задекорированная под настоящую жизнь. За ней не будет просвечивать ни грана личного опыта. Он убеждён, что поиск этот нельзя корректировать требованиями конъюнктуры, какого бы рода она ни была. Он верит, что найдёт её, и этого достаточно.

Вдумчивый портретист и тонкий пейзажист, Боровской предпочитает рисовать только то, что знает и любит. В его сюжетах есть ясная прозрачность, столь редкая сегодня, когда туманные умствования и искусственные построения вытеснили с полотен маленькие события, обычных людей, естественные краски. Личное переживание, которым хочется поделиться со зрителем, – вот принцип, которым неизменно руководствуется художник.

Картины Боровского вообще лучше не рассматривать с точки зрения сюжета, который всегда лаконичен, сведён к минимуму. На портретах почти нет деталей, фон нарочито нейтрален («Автопортрет в шляпе», «Артист», 1976, «Фонарик (Наташа)», 1993), в пейзажах отсутствуют нарочитые «приметы времени» («Окно», 1989, «Вид на Борисоглебский монастырь», 2001). Но уточняющие подробности и не нужны – внимание зрителя приковывает подтекст, скрытый в ритме композиции, игре цвета и света. Энергетика человеческой личности и самого пространства заставляют вибрировать те самые не поддающиеся описанию «датчики», которые только и могут сподвигнуть человека, стоящего перед картиной, присвоить её. Признать своей.

«Отклик в душе зрителя» – характеристика, стёршаяся от многократного употребления, утратившая во многом своё первоначальное значение, но полностью изъять её из употребления не удастся, несмотря на то что этого многим очень хочется. Он либо возникает, и тогда человек снова и снова приходит в картинную галерею к полюбившемуся полотну, или вешает дома на стену репродукцию, или делает его заставкой на компьютере. Над такой привязанностью никакие модные тенденции не властны. Именно поэтому споры о том, какое искусство сегодня следует считать современным и есть ли будущее у реалистического искусства, как бы горячо они ни велись, для Николая Боровского лишены смысла: взяв в союзники великого Курбе, он искренне убеждён в том, что реализм не умер, а видоизменился. У каждого человека свои приоритеты, в зависимости от которых он и определяет, что актуально для него, а что – нет. То, что волнует одного, оставляет другого совершенно равнодушным, при том что оба живут в одно время. А что делать с Рафаэлем и Микеланджело? Их к какому искусству относить, если есть ещё на свете люди, которые не в состоянии смотреть на их шедевры без волнения и восторга? Мир прекрасен и бесконечен, в нём есть место и тоненькой былинке, склонившейся над быстрой рекой, и раскалённому солнцу, чьи лучи дают жизнь и реке, и былинке. И он стоит того, чтобы его любить со всей искренностью, на какую только способно человеческое сердце.

Виктория ПЕШКОВА

Досье «ЛГ»

Боровской Николай Иванович. Родился на Харьковщине в 1946 году. Окончил Крымское художественное училище им. Н. Самокиша и Московский государственный художественный институт им. В. Сурикова. Народный художник России, действительный член Российской академии художеств, профессор МГХАИ им. В. Сурикова.

Статья опубликована :

№28 (6330) (2011-07-13)

Twitter Livejournal facebook liru mail vkontakte buzz yru

Прокомментировать>>>
Общая оценка: Оценить:
5,0
Проголосовало: 2 чел.
12345
Комментарии:

Виктория ПЕШКОВА

 

 

 

 

 


Выпуски:
(за этот год)