(499) 788-02-10Главный редактор
Ю. М. Поляков

Сайт Юрия Михайловича Полякова: www.polyakov.ast.ru

Контактная информация:
109028, Москва,
Хохловский пер., д. 10, стр. 6
(499) 788-00-52 (для справок)
(499) 788-02-10
Email: litgazeta@lgz.ru
Забыли пароль?
Регистрация
Поиск по сайту


Форум "ЛГ"
|||||||||

Человек

«Был бы царём, всю жизнь на картохах жил»

ЛИНИЯ ЖИЗНИ

Второй век распечатал сельский житель воронежской Александровки, что близ Россоши. Побединский Иван Иванович, по его признанию, всю жизнь балуется стихами. А в небольшой книжной стопке на его столе хорошо знакомый студентам-филологам старших поколений учебник «Введение в литературоведение». Это подарок фронтового друга Григория Львовича Абрамовича.

Церковным ладаном туман над лугом,
Лежим у стога мы со старым другом
И зрим природу мы, к себе манящую,
И объяснить хотим жизнь уходящую.
Житьём неласковым потрёпан друг,
А я тем более – сплошной недуг.
А жить всё хочется, и нужно очень.
Чего ж торопишься ты, жизни осень?

Эти жалостливые строки много лет назад сложились у сельского учителя Побединского, а в этом году Иван Иванович, в канун Рождества – 6 января – отметил свой сто первый день рождения. Житель старинного села, которое спряталось от степных ветров в яру почти у самой межи независимых теперь «ридных-риднэсынькых» сестёр России и Украины. Побединского застал с телефонной трубкой в руке, он горячо клял «бисовську нэзалэжну» политику. Где-то в далёком судостроительном Николаеве, украинском городе на Черноморском лимане, батю выслушивал сын Володя, бывший моряк и инженер. Пытался что-то разъяснять отцу.

Хатка долгожителя стоит на сельском подворье рядом с просторным домом старшего сына. Виктор Иванович не единожды уговаривал отца перебраться к нему на жительство. Вместе, мол, веселее. В ответ слышит одно: «А мы что – не рядом? Мне так лучше, никому не надоедаю».

У окна широкий стол укрыт скатёркой – обеденный и письменный. Полотенчиком прикрыта еда на тарелках. Стопки книжные, журнальные, газетные. Большое увеличительное стекло, «глазам костыль». Радиорепродуктор, телевизор. «Редко включаю. То убийства, то катастрофы, то пожары. В тоску вгоняют».

Зато телефон не остывает. Каждый день не только Николаев на связи, а и Воронеж, где живёт младший сын Сергей. «Беседуем с односельчанами, со своими учениками. По телефону встречаемся. Ходить-то уже не получается, ноги отбегали своё. С палочкой дошкандыбаю к почтовому ящику на улицу – и то спасибо».

Не успели познакомиться, разговориться, как снова звонок. Сын Виктор растолковывает полушёпотом: «Оплачиваю телефонные счета на почте. Тысяч пять выкладываю. Мне говорят: что ты позволяешь отцу так деньги тратить. Отшучусь: у него пенсия большая. Кому и зачем объяснять, что в человеческом общении для бати вся жизнь».

Иван Иванович сполна оправдал свою «говорящую» фамилию. Он – Побединский.

Как крестьянский сын стал учителем и завершил свою карьеру с медалью «За трудовую доблесть»?

– Мой отец Иван Авдеевич пожизненно обеспечил меня рабочим местом загодя до моего рождения. Случилось так. В 1909 году в центре нашей Александровки построили новую школу. Мирское общество заскандалило: куда лучше перенести прежнее, ещё крепкое деревянное школьное здание на хутор Котовку или к нам, на Вершину. Дошли до суда. Судья вынес приговор: помещение передаётся обществу Вершины, где детей больше. Батько вернулся в село, сразу пошёл к бригадиру, мужу сестры. «Собирай команду плотников, по брёвнышку переносите школу к нам». Место для неё выбрал у нашей хаты – на просторе. Мужикам заявил: у меня, мол, десятеро детей. Его поддержали.

Я родился одиннадцатым, когда школа уже стояла возле двора. При ней находилась учительская квартира. Семья учителей Реполовских по-соседски обращалась к нам за помощью в хозяйственных делах. Меня, младшего, конфетами угощали, забирали в дом и оставляли на ночь. Так я и рос при школе, раньше пошёл учиться. Потом их сменили учителя Мастицкие. Меня просили заниматься с их детьми по математике, языку. Водил их на экскурсию в степь, в лес. Вот Мастицкие меня и порекомендовали на учительские четырёхмесячные курсы. Педагогическое училище оканчивал заочно.

Работал в начальных классах. Тогда наша местность попала под украинизацию. Учил ребят украинскому языку. Перебрасывали меня с хутора на хутор. Холостой, книги-вещички в торбу – уже на новом месте. В октябре тридцать второго забрали в армию. Попал в Батумский пограничный отряд. Граница с Турцией – овраг. Сойдёмся с турками, разговорчивые хлопцы. Сахар любили, на что угодно меняли. Меня в штаб вскоре перевели. Грамотных мало в армии было. Я и политзанятия вёл, стенгазету за пишущей машинкой печатал, личные дела и приказы оформлял. Не знал, конечно, что всё это мне в дальнейшем очень пригодится.

В тридцать пятом демобилизовался. В районо опять меня гоняют по хуторам. Заведующей Марфе Николаевне Подгорной жалуюсь, что в первых классах детишек мало. Она смеётся. «Для чего я тебя, молодого парня, туда посылаю? Плохо работаешь, раз новорождённых нет».

Попросился у неё на свою александровскую Вершину, к родителям. Марфа Николаевна уважила. Так стал учительствовать в школе, которую, оказалось, мне и для работы охлопотал когда-то отец. В Александровской средней школе встретились с пионервожатой из Россоши Верой Романенко. Поженились…

Как большинство здешних старожилов, Иван Иванович незаметно для себя пересыпает свою речь украинскими словами-выражениями.

– Вера Владимировна добра людына. Всю жизнь рядком, ладком. На девять лет моложе, но поспешила в мир иной, оставила меня в 2005-м. У детей-внуков своя жизнь, а одному куковать скучно, досада берёт.

В начальной школе на Вершине проработал до пенсии – учителем, заведующим. Четверть века с гаком за минусом военных лет.

– Иван Иванович, на фронт вы уходили не безусым юношей. Пограничная служба за спиной.

– Так-то оно так. Со стороны. А у жены на руках двое деток, родители в возрасте. И вернёшься ли живым-невредимым? Правда, тоскливые мысли долго не приходилось держать в голове. Война – это та же работа. Тяжкая. Из нашей Россоши пешим строем шагали чохом по сёлам в Саратов и дальше – за Волгу. В запасном полку хлеба на полях убирали. Сформировали ветеринарный лазарет, раненых лошадей с фронта нам привозили лечить. Меня, раз старослуживый, за старшего. Кому-то привал, хоть какой-то покой. А я на ногах – людям еду добывай, лошадям – корм, документы выправляй.

Полегче стало, когда в Плавск Тульской области на курсы младших лейтенантов попал. Голодновато, думай, как себя накормить. Нарисую мишени для стрельбы, старшина мне – полотенце за работу. Обменяем на картошку. Сварим в поле. Друг мне говорит: «Как же вкусно. Был бы царём, всю жизнь на картохах жил».

При выпуске решают, кого куда направить. Обо мне говорят: «Хороший, но не строгий». Слышу, кто-то отвечает: «Нам и такие сгодятся. Будет начальником штаба батальона. Звание лейтенант».

Вместе с Иваном Ивановичем разбираемся в записях на страницах его «Военного билета». Читаю вслух: 160-й гвардейский стрелковый полк, 54-я гвардейская стрелковая дивизия, 61-я армия. Брянский, Белорусские фронты.

– Вот-вот, мой адрес почты полевой до конца войны. А пройти пришлось! Сквозь огонь и воды. Курская битва, денежной премией о ней недавно напомнили. За освобождение Сумщины, Черниговщины бывший президент Украины Ющенко не наградил. Белоруссию, Польшу освобождали. В Прибалтику кидали. Берлин брали. Читайте в билете дальше о медалях.

– Орден Красной Звезды.

– Да нет, про медали.

– «За освобождение Варшавы», «За взятие Берлина».

– Вот-вот, в боях прошли, не пришлось увидеть столицы ни той, ни другой. На пути к Эльбе французов встретили. Там нас расквартировали. После Победы нам поверженный Берлин решили показать, бегу к машине, а мне команда: «Отбирай людей на учёбу в танковое училище!» Так я и не увидел Рейхстаг.

– Война снится, Иван Иванович?

– Недавно будто не во сне – вживую бежал в атаку. За Орлом где-то село Никольское. Немцы намертво укрепились на бугре за речкой. Девчат наших выведут на берег, за них прячутся, заставляют кричать: «Тут хорошо кормят! Переходите к немцам!» Допекли. Выбили мы их с этой высоты почти бескровно, разместились в блиндажах, траншеях. Не успели дух перевести, как начали нас бомбить самолёты. Меня землёй привалило. Не то что выбраться – шевельнуться не могу. Оказалось, бревном с блиндажного наката ноги придавило. Контузило, оглох, ничего не слышу, только звон в голове. Хорошо, что молодой солдатик увидел, где я упал. С того света бойцы откопали.

Кинулся ото сна – боль в ногах, как будто опять бревном припечатало насмерть.

А зла сколько породила война! Там же, за Никольским, в другом селе, люди поймали, связали старосту. Не просят, криком кричат: «Помогите повесить!» Младенцев брал за ножки и – головкой о стену! Не смогли остановить самосуд. Под вербу подогнали машину. В кузове стоит не мужик, действительно зверюга. Молчит. Глянет в толпу – как каменюку кинет. Петлю ему накинули на шею. Грузовик поехал. Староста и завис. Ветка прогнулась, чуть не треснула. Полный был мужик.

– Только недоброе или печальное памятно из военных лет?

– Не скажу, что так. Я таких друзей-товарищей на фронте обрёл... На всю жизнь. По службе я подчинялся начальнику штаба полка – Григорию Львовичу Абрамовичу. Он был старше в звании и возрастом. Уроженец Ельца, почти земляк. Тогда я не знал, что воюем вместе с известным учёным, что по его учебникам студенты в институтах будут учиться. Обрушит на тебя неправедный гнев начальство, Львович улыбнётся, скажет:
– Не переживай, Иван Иванович. Когда-нибудь будем подчиняться не погону, а уму!

И на душе полегчает.

Виктор, сын Ивана Ивановича, в семейной библиотеке отыскал книги, присланные Абрамовичем. Тёплые надписи: «Дорогому моему однополчанину и другу с самыми добрыми чувствами», «в знак большого и неизменного дружеского расположения». Даты – 1956 год, 1970-й.

– Я его учебник «Введение в литературоведение» с авторучкой прочёл, – говорит Иван Иванович. – Получал от Львовича толковые и орфографические словари. Книжные гостинцы – самый лучший подарок для меня, сельского учителя. Моим сыновьям пригодились. «Домоводство» стало настольной книгой для жены. По ней Вера Владимировна вкусные соленья-закрутки готовила. В Москве на своей квартире однополчанин хорошо меня принимал.

Иван Иванович хранит письма боевых товарищей.

«Милый друг и родной брат, ты не можешь себе представить, как я чертовски соскучился по тебе. Почти четыре года одной ложкой, из одной миски черпали редкое счастье и частое горе. Я уважал и уважаю тебя как человека, товарища и командира. Пишу искренне – обязан своей жизнью тебе…»

– Это Коля Сидоров писал из Чигирина. Затерялся на Украине его след. Не знаю о судьбе. Как-то в нашей Россоши во встречном прохожем узнал командира штрафной роты. Помогал её ему формировать из тыловиков – бухгалтеров, которые что-то там настряпали, и из провинившихся военных. Пожаловался однополчанин на судьбу. В бою захватили в плен, все документы пропали, и не считается он теперь участником войны. Отправил я в Министерство обороны письмо – указал, где и когда, в какой части воевали с ним. Звонит: «Капитан Побединский, ты помог. Меня признали участником войны!»

«Человек большого сердца», – прочёл ещё в письме о Побединском.

– Иван Иванович, как удалось до ста лет дойти?

– Сказал бы, да сам не знаю. Крестьянский крепкий корень. Мама Христина Ивановна 99 лет прожила, отец Иван Авдеевич – 96. В счастливой рубашке и я, наверное, родился. Когда-то я в стихах написал о себе – сплошной недуг. Язва в животе измучила. Вылечили. Еда на столе своя, как у всех в селе. Огород, скотинку держали. В еде непереборчивый. Когда-то сало, жирное мясо любил, всё молочное. Сладкоежка посейчас. Что зубов нет, очки ношу, слышать стал похуже, так в моём возрасте грех на здоровье жаловаться.

…В хате снова зазвенел телефон. Иван Иванович, улыбаясь, сказал:
– Нужен ещё кому-то.

Пётр ЧАЛЫЙ, Россошь, Воронежская область

Обсудить на форуме

Статья опубликована :

№51 (6351) (2011-12-21)

Twitter Livejournal facebook liru mail vkontakte buzz yru

Прокомментировать>>>
Общая оценка: Оценить:
4,5
Проголосовало: 2 чел.
12345
Комментарии:

Пётр ЧАЛЫЙ


Выпуски:
(за этот год)