(499) 788-02-10Главный редактор
Ю. М. Поляков

Сайт Юрия Михайловича Полякова: www.polyakov.ast.ru

Контактная информация:
109028, Москва,
Хохловский пер., д. 10, стр. 6
(499) 788-00-52 (для справок)
(499) 788-02-10
Email: litgazeta@lgz.ru
Забыли пароль?
Регистрация
Поиск по сайту


Форум "ЛГ"
|||||||||

Портфель ЛГ

Афганец

РАССКАЗ

Иван САБИЛО

Вечером перед сном моя двенадцатилетняя дочка сказала:
– Па, мы уже третий месяц живём на озере Долгом, а кроме автобусной остановки и магазина, нигде не были. Может, завтра? Возьмём Клёпу и айда?

– Ладно, – сказал я. – Завтра суббота, и мы вполне можем отправиться на залив.

Когда Аня легла спать, я позвонил своему другу – историку и краеведу Михаилу Копейкину и задал несколько вопросов о «спальном» районе, жителями которого мы оказались. Он подробно рассказал о Долгом озере, Комендантском аэродроме, Юнтоловском лесопарке, озере Лахтинский Разлив и канале, прорытом ещё в давние времена. Вооружившись знаниями, я пришёл на кухню, где жена мыла посуду, и попросил её завтра утром приготовить нам в дорогу небольшую «ссобойку». Она кивнула и продолжала мыть. Я обнял её:
– Лично я за то, чтобы сохранить. В нашем возрасте это бывает только по божеской воле. Не перечить же Ему?

– Если бы Он ещё проявил волю помочь немножечко средствами.

– У Бога нету средств, какие ты имеешь в виду. Бог может дать дочку, что Он уже сделал. И сына, который явится к нам чуть погодя. А также талант, красоту, здоровье, но не деньги. Их мы должны зарабатывать сами.

– Твоего преподавательского и моего библиотекарского заработка уже сейчас нам еле-еле хватает. А если я оставлю работу…

– Не горюй. Даст Бог детей, даст и на детей.

Я чмокнул её в щёку и понял, что ничего больше говорить не надо. Вынес из лоджии свои и дочкины лыжи, поставил их в прихожей и пошёл спать.

Утром после завтрака мы с Аней взяли лыжи, небольшой рюкзак с термосом и бутербродами и отправились в поход. С нами увязалась наша пудель Клёпа.

Вчера выпал небольшой снег, он запорошил старые высокие сугробы и кривую разбитую лыжню. Держался пятиградусный мороз, светило солнце – погода лучше некуда. Проходя мимо недавно выстроенной деревянной часовни, мы оставили Клёпу, лыжи и палки у входа и зашли. Ранний час, людей немного. Ровно и словно бы задумчиво горят свечи. Мы тоже взяли четыре свечи, зажгли их под иконой Божьей матери и поставили за Аниных дедушек и бабушек. Когда вышли, она спросила, чем отличается часовня от церкви. Я сказал: тем, что часовни – это всегда небольшие строения и в них нет алтаря, отделённого от общего зала иконостасом.

– Нас, девочек, не допускают к алтарю. Мы что, хуже мальчиков?

– Нет, лучше. Если верить в то, что весь род людской пошёл от Адама и Евы, то Адам в переводе на русский язык всего только – Человек. А Ева – Жизнь. Алтарь же в старину – место, где проводились жертвоприношения. Ты, наверное, слышала выражение: «Положить свою жизнь на алтарь Отечества»? То есть погибнуть за Родину. Мальчики, точнее, мужчины могут пойти на это. И даже обязаны, если Родина в опасности. А женщин нужно беречь, потому что они – жизнь.

– А разве женщины не отдавали свои жизни, когда Родина была в опасности?

– Да, и немало. Но, согласись, это неправильно. И мы, мужчины, должны сделать всё необходимое, чтобы в дальнейшем этого не допустить.

Анюта больше не задавала вопросов, и я не знал, подходит ей моё объяснение или нет. Но мне самому кажется странным, что церковь в раннем детстве вводит неравноправие мальчиков и девочек.

Мы пересекли Планерную улицу, спустились к лесу и на льду канала надели лыжи. Наша чёрная красавица Клёпа (её полное имя Клеопатра) резвилась, то убегая от нас, то возвращаясь и радуясь, что мы взяли её с собой.

– Под нами речка? – спросила Анюта.

– Нет, канал. Его прорыли давным-давно для сплава плотов в Финский залив. Там лес грузили на корабли и везли торговать в Европу, – рассказывал я дочке то, что вчера мне поведал Михаил. – Справа за каналом – лесопарк, который тянется на многие километры, а слева – бывшее болото, которое земснаряды засыпали песком со дна Финского залива.

– И наш дом на болоте?

– Да, на бывшем. Но тоже на песке. Тут все дома на песке. Сюда несколько лет подряд намывали песок. Вот часто о непрочности какого-то дела говорят: мол, это «дом, построенный на песке». А практика подобного вывода не подтверждает. Был такой поэт Сергей Чекмарёв. Он прожил всего двадцать три года и в одном стихотворении написал: «…а вчера прочитал в календарном листке, что бывает особенно прочен дом, построенный на песке».

– Чтобы намыть такую территорию, сколько же надо песка! – приостановилась и повела рукой Анюта.

– Да, много, – согласился я. – Но в заливе его ещё больше. Точнее, даже не во всём заливе, а только в Маркизовой луже, куда впадают все питерские реки.

– Почему эту часть залива назвали лужей?

– Потому что мелкая. Представь себе лужу двадцать километров в длину и столько же в ширину.

– Ого, четыреста квадратных километров!

– Сейчас, когда построили дамбу, она отгородила Маркизову лужу от залива, и наш город теперь защищён от нагонной волны и катастрофических наводнений.

Дочка спросила, почему раньше её не построили, а только сейчас. Я сказал, что раньше Петербург-Ленинград не имел очистных сооружений и всю бытовую и промышленную грязь пятимиллионный город спускал в реки и каналы, а оттуда – в залив. И, построй мы дамбу, можно себе представить, какой бульон из отходов кипел бы в Маркизовой луже. Недаром питерский поэт Михаил Дудин написал: «В Ленинграде дамба и Ленинграду – амба!»

– И это остановило?

– Ну да, в основном. Правда, в советское время руководители города готовы были вообще засыпать Маркизову лужу и тем самым почти вдвое увеличить площадь города.

– Разве такое возможно?

– Вполне. Посадить в Финский залив несколько земснарядов, и они за полдюжины лет превратят лужу в огромную площадку для новостроек. А остров Котлин, на котором расположился Кронштадт, станет неотделимой частью нового Питера.

– И почему отказались?

– Ну, может быть, отказались не навсегда. А пока что городу хватает территории. Нам бы толково освоить ту, что имеем.

В разговорах мы не заметили, как вышли на широкое поле, тоже покрытое не только снегом, но и льдом. Я вспомнил, что под нами не поле, а озеро Лахтинский разлив.

– Устала? – спросил я дочку.

– А до залива ещё далеко?

– Метров семьсот. Видишь впереди белую гору? Это не снег, а песок, намытый из Маркизовой лужи.

– Идём к ней! – сказала дочка и тронулась первая.

У меня было желание расспросить её о школе, но я знал из опыта, что лучше всего это получается, когда она сама начинает такой разговор. Чтобы не казаться навязчивым, я начал издалека:

– У тебя может возникнуть вопрос, откуда мне известно про эти места. Во-первых, я вчера поговорил со своим учёным другом Мишей Копейкиным. Во-вторых, четверть века назад с такими же, как ты, шестиклассниками и с классным руководителем Зоей Владимировной мы приезжали на станцию Удельная и пешком добирались сюда, на Долгое озеро. Тогда здесь ещё царила природа: ни дорог, ни домов, ни магазинов. И озеро было действительно долгим, то есть протяжённым в длину и узким в ширину. Это сейчас проспект Королёва разрезал его пополам. А тогда на его берегах сидели рыбаки, над камышами вились птички и стрекозы. Красота первозданная. Жгли костёр, пели песни. Ларка Гривина читала стихи: «На озере Долгом долгие тени. Пьют воду олени, встав на колени…» Что-то в этом роде, я уже позабыл…

– Вы на самом деле видели оленей?

– Нет, разумеется, но безгранична фантазия поэта. В ней соединяется несоединимое, перемешиваются времена и даже эпохи. И сам поэт может видеть себя – хоть муравьём, хоть Всевышним.

– Хорошо, пусть так, но для чего неправда? Зачем писать про оленей, если их не было?

– Ну, поэт ведь не фотограф, чтобы запечатлевать только то, что видит глаз объектива.

Дорогу нам преградила особо длинная и высокая гряда торосов. Мы сбросили лыжи, преодолели щербатые льдины и на другой стороне гряды снова их надели.

– Ты хорошо рассказываешь, – сказала дочка. – Моя учительница литературы не так.

– А в чём разница?

– Ты рассказываешь, и я вижу всё, что происходит с тобой, с другими людьми. И как будто сама при этом присутствую. А в учительницыном рассказе я слышу только слова, ни с чем их не связывая.

Я готов был расцеловать дочку. И даже не за её похвалу, а за способность точно выражать своё понимание.

– Может быть, ты её невнимательно слушаешь?

– Ну да, потому и невнимательно, что не увлекает. Историчка, например, другая, она рассказывает так, будто сама узнаёт это впервые. Будто удивляется тому, что происходило много лет назад. И нам передаёт своё удивление.

– У нас тоже была такая. Звали её Зоя Владимировна. Хороший учитель не тот, который досконально знает свой предмет, а тот, кто может связать его с другими предметами и с самой жизнью.

Пришло время задать ей вопрос о школе, и я не утерпел:

– Как твои дела с одноклассниками? Ты по-прежнему дружишь с Леной Емельяновой?

– А разве я тебе не говорила? Лену родители перевели в платную школу. Недавно встретила её – такая вся из себя, из папиной машины вылезла. Её папа какой-то шишка, богатым сделался. И чувствую, Лена стала зазнаваться. Даже фасонить. Знаешь, какой она мне первый вопрос задала? «Ну, чего хорошего в твоей школе, где одни дебилы?» Я спросила, кто такие дебилы. Так она в ответ: «Дебилы – это те, которые не знают, кто такие дебилы».

– Дебилы – умственно и психически отсталые люди, – сказал я. – Похоже, твоя Леночка из них.

– Почему ты так думаешь?

– Потому что человек нормального умственного развития никогда бы не стал так высокомерно относиться к ребятам, с которыми ещё совсем недавно учился.

– Ну, она же теперь в школе для богатых?

– А ты думаешь, среди богатых нет умственно отсталых? Сколько угодно. Особенно детки, которые убеждены в том, что всё и всех можно купить.

– Разве не так?

– Нет, моя ласточка. Ум приходит с умением, когда человек что-то делает, что-то создаёт, кому-то помогает. Например, проектирует или строит дома, лечит или учит людей, пишет книги, ставит спектакли и многое другое. Лично я не верю в ум, если он ни в чём не проявляется.

– Хорошо, спасибо, я это запомню, – сказала дочка и ускорила шаг.

Мы, петляя на лыжне, огибая торосы, наконец вышли на берег залива. Поднырнули под железнодорожный мост и с большим трудом, но всё же поднялись на песчаную гору. Ух, лепота! Внизу справа зелёной лентой скользит по рельсам электричка. Слева, в отдалении, жилые кварталы Васильевского острова. А прямо перед нами – неоглядный простор Финского залива, или, точнее, Маркизовой лужи.

– Как пусто, – сказала Анюта, снимая лыжи и присаживаясь на корточки.

– Да, и плотная дымка. Если б не она, мы бы увидели Кронштадт и купол Морского собора.

Клёпа уселась рядом с Анютой и тоже смотрела на залив – её заинтересовали серые фигурки любителей подлёдной рыбалки.

– Ну, половину пути одолели, пора подкрепить наши силы, – сказал я.

– Хорошо бы, но здесь слишком высоко и ветрено, – сказала Анна. – Давай спустимся и там перекусим.

Клёпа сразу поняла, о чём речь, и первая помчалась вниз. Мы нашли небольшую выемку под берегом, где лежало присыпанное снегом толстое бревно, смахнули снег и уселись рядом. Достали припасы, разлили из термоса по кружкам чай и принялись за бутерброды с ветчиной и сыром. Клёпа с удовольствием уплетала вместе с нами. Наевшись, она, как прежде, побежала у нас впереди. Кончилось озеро, мы снова пошли по льду канала. Анюта двигалась медленно, сказывалась усталость. Здесь был неглубокий снег, и я предложил ей снять лыжи, что она и сделала. Я тоже сбросил свои, перевязал обе пары вместе с палками бечёвкой и понёс в руке. Анюта предложила:
– Па, давай с Клёпой поиграем? Ты её придержишь, а я побегу в лес и спрячусь. Пусть она меня найдёт.

Так и сделали. Я взял собаку за ошейник, развернул так, чтобы она не видела, куда побежит Анюта, и, когда она спряталась за деревьями, спросил:
– Где Анечка? Ищи Аню! – и отпустил ошейник.

Клёпа стремглав кинулась в лес и пропала.

«Сейчас найдёт, – подумал я. – Клёпе такие задания проще пареной репы…»

И вдруг я услышал её звонкий, с басовитыми нотками голос. И голос Анюты:
– Па, скорей! Здесь такое…

Взмётывая снег, бросился в лес и вскоре заметил красную куртку Анюты и лающую Клёпу.

Я подбежал и увидел, что к стволу молодой берёзы витым сыромятным поводком привязана крупная серо-гнедая собака, с негустой, но длинной шерстью, высокими ногами и широкими лапами. Это был щенок афганской борзой – семи или восьми месяцев от роду. Поводок закрутился на дереве, так что у собаки почти нет простора. Место вокруг дерева давно притоптано лапами и заледенело, видны две или три кучки. Значит, здесь он давно, может быть, несколько дней. И ему даже в голову не приходит, что кто-то оставил его на погибель. А если не так? Если где-то здесь его хозяин или хозяйка, которым стало плохо и они находятся в ещё более тяжёлом положении?

Мы попытались подойти, но он зарычал и с лаем бросился на нас. При этом короткий поводок удушающе сдавил ему горло.

Клёпа уже не лаяла, а лишь поскуливала и перебирала ногами, глядя на несчастного пса.

– Не подходи к нему, Аннушка, а то он собственным поводком задушит себя, – сказал я и стал обходить территорию – не увижу ли хозяина собаки. Нет, вокруг нетронутые снега и только в одном месте видны присыпанные свежим снегом углубления от чьих-то ног – большие следы человека, который сначала подошёл к дереву, а потом отошёл от него. И рядом едва заметные следы собачьих лап – только в одну сторону.

– Па, что делать? – подняла глаза дочка. – Может быть, его чем-нибудь угостить?

Я положил лыжи на снег, покопался в рюкзаке и достал последний кусочек сыру. Протянул щенку, но он зарычал на меня и отвернулся. Тогда я шагнул к нему и взял за ошейник. Он сразу успокоился и сел. Я отвязал поводок, поднял лыжи и повёл собаку из леса. Дочка спросила:

– Па, какой он породы?

– Похоже, афганская борзая. Это крупные красивые собаки. Незаменимые пастухи в горах. Щенок, а смотри, какие лапы.

– И такую собаку оставить в лесу?

– Да, загадка.

– Па, если взять его к нам, то как мы его назовём? Мы же не знаем его имени?

– Я не думаю, что нам нужна вторая собака. С Клёпой хлопот уйма, а с ним вообще.

– Нет, не скажи, я могла бы и ему уделять внимание. Учусь я хорошо, лично мне он не повредит.

– А лично я против. И мама будет против. Нужно написать объявление и развесить по нашему району. Авось обнаружится хозяин или просто человек, который захочет взять такую большую собаку.

В конце леса канал поворачивал налево и уходил в неоглядную даль. Пока мы путешествовали, наползли низкие тучи и посыпал мелкий снег.

Подойдя к небольшой горушке, мы увидели множество взрослых и детей. Кто на лыжах, кто на санках поднимались на горку и на крутой берег канала и съезжали с них под крики и смех.

Клёпу мы с Анютой тоже взяли на поводок. Присутствие незнакомой собаки мешало ей оставаться самой собой. Она постоянно косилась на щенка, готовая задать ему трёпку – чтобы не отнимал у неё хозяев. Но афганец вёл себя потерянно и отрешённо, и ему было не только не до драк, но и общаться с кем-либо он не хотел. Его уводили от места, где он ждал своего хозяина, и он не мог скрыть своего страдания. В это время на санках к нам с горки скатились девочка и мальчик. Девочка, наверное, ровесница Анюты, а мальчику лет восемь-девять. Оба в тёплых красных куртках и синих брюках.

Увидев наших собак, они остановились. Мальчик поднял руки, а девочка сказала:
– Две собаки и обе ваши?

– Нет, – сказала Анюта. – Этого мы только что нашли в лесу. Кто-то привязал его к дереву и бросил.

Вслед за девочкой и мальчиком к нам подошла пожилая женщина в меховом пальто и тёплом пушистом платке.

– Ой, прямо беда с моими внуками, уже второй год клянчат собаку, а родители ни в какую. Собака же, знаете, и напачкает, и погрызёт…

– Временно, – перебил я даму. – А подрастёт, ничего такого делать не будет.

– Да, само собой, но пока вырастет… – Она сняла варежку и заправила под платок седую прядь. – Внуков я тоже понимаю, им хочется убедиться в том, что собака действительно друг человека.

– Бабушка, пудель у них свой, а этого они нашли в лесу, – сказала девочка. – Может, они его нам отдадут?

– В лесу?! – ужаснулась бабушка. – Разве такое возможно?

Анюта рассказала, как мы нашли собаку, но тут же заявила, что мы сами ещё не решили, как поступить – отдать или оставить себе.

– Вот видите? – вздохнула бабушка. – Конечно, красивая собака, такую породу нечасто встретишь. И каким нужно быть жестокосердным, чтобы пойти на такое.

– Бабушка, давай возьмём, если отдадут, – стал клянчить мальчик. – Ты давно обещала, сколько нам ждать?

Женщина переступила с ноги на ногу, протянула руку, чтобы погладить щенка, но тут же отдёрнула, будто испугалась.

– Давайте так, – сказала она. – Попросим у них телефон, а дома ещё раз поговорим с папой и мамой. И если они согласятся, тогда возьмём. Если они отдадут.

На том и остановились. Бабушка назвала своё имя – Нина Ильинична. Достала из кармана клочок бумаги и карандаш, записала наш телефон, и они, препроводив нас до Планерной улицы, направились домой.

– Для чего ты сказал им наш телефон? – недовольно спросила Анюта.

Я промолчал, но она повторила вопрос, и я ответил, что мы сможем оставить собаку у себя только в том случае, если её никто у нас не заберёт.

– Хорошо, я буду с мамой разговаривать.

Мы вернулись домой, и жена недовольно подбросила брови – зачем привели чужую собаку! Мы рассказали, откуда она, постарались наиболее живописно представить ей страдания бедного афганца, и она немного успокоилась и стала кормить его супом и картошкой с котлетой – тем, что и мы ели за обедом.

Афганец мгновенно опустошил миску с едой, сделал несколько шагов от миски и, шатаясь от пережитого и усталости, упал и уснул. А Клёпа в знак протеста против нового жильца есть отказалась. Отошла на своё место в прихожую, легла, положив морду на передние лапы, и стала наблюдать за афганцем, чтобы он не позволил себе каких-либо вольностей.

После обеда собрались в дочкиной комнате на совет. Скоро мы сошлись во мнении, что вторая собака, да ещё такая большая, нам не по средствам, и решили ждать звонка бабушки и её внуков.

Дочка села за уроки, мы с женой отправились на кухню. Тут же с лаем к нам из прихожей прибежала Клёпа, резко развернулась и бросилась обратно. Вслед за ней пришли и мы. И увидели, что афганец бьётся в судорогах, голова запрокинута, из пасти вытекает слюна и белая пена.

– Господи, он же больной! – вскрикнула жена. – Убирай его скорей, может, это бешенство?

Из своей комнаты выскочила дочка. Испугалась и застыла у двери.

– Не бешенство, а просто чумка, – сказал я. – Нужно к ветеринару, я сейчас…

Зазвонил телефон, я снял трубку и сразу узнал голос Нины Ильиничны. Радостным голосом она сообщила, что родители согласились и готовы хоть сейчас приехать за собакой.

– Назовите, пожалуйста, адрес, мы…

– Не нужно приезжать, – перебил я. – Собака больна, я собираюсь везти её к ветеринару.

– Что вы говорите? – не поверила она. – Или вы решили оставить себе?

– Всего доброго, – сказал я и положил трубку.

Афганец перестал биться и затих. Он лежал с открытыми глазами, но ничего не видел.

– Налей ему в миску воды, – попросил я дочку.

Клёпа, наверное, понимала, что с афганцем беда. Она сидела в противоположном конце прихожей и смотрела на него не мигая. Жена подошла к ней, погладила:

– Не переживай, сейчас его увезут к доктору.

Услышав, как в миску полилась вода, афганец с трудом встал и принялся лакать. Пил долго, выпил почти всю воду. Я надел на него ошейник с поводком и вышел из дома. Остановил такси и вскоре приехал на Школьную улицу, к ветеринару.

Диагноз подтвердился – у собаки чумка, но крайне запущенная. Здесь у него повторился припадок, и ветеринар сказал:
– Оставьте у нас, попробуем что-нибудь сделать. Вероятно, прежний хозяин таким способом решил освободиться от больной собаки и тем самым усугубил болезнь. Позвоните завтра, вот телефон.

– У меня есть, – сказал я и, расплатившись за приём, поехал домой.

На следующий день вечером я позвонил ветеринару, и тот сказал, что наш афганец оказался в безнадёжном состоянии, и его пришлось усыпить.

– Даже так? – спросил я. – И нельзя было спасти?

– Вам надлежит приехать и уплатить за услуги, – сказал он, не отвечая на мой вопрос.

Я пообещал это сделать утром и, положив трубку, остановился в размышлении – говорить своим о гибели щенка или нет? И решил сказать, чтобы дочка не ждала исхода болезни и не надеялась, что афганец станет нашей собакой. А когда повернулся, чтобы идти к ней, увидел, что Анюта стоит у своей двери и смотрит на меня. Она всё поняла и тем самым освободила меня от лишних объяснений.

Обсудить на форуме

Статья опубликована :

№51 (6351) (2011-12-21)

Twitter Livejournal facebook liru mail vkontakte buzz yru

Прокомментировать>>>
Общая оценка: Оценить:
0,0
Проголосовало: 0 чел.
12345
Комментарии:

Иван САБИЛО


Выпуски:
(за этот год)


©"Литературная газета", 2007 - 2013;
при полном или частичном использовании материалов "ЛГ"
ссылка на
old.lgz.ru обязательна. 

По вопросам работы сайта -
lit.gazeta.web@yandex.ru