(499) 788-02-10Главный редактор
Ю. М. Поляков

Сайт Юрия Михайловича Полякова: www.polyakov.ast.ru

Контактная информация:
109028, Москва,
Хохловский пер., д. 10, стр. 6
(499) 788-00-52 (для справок)
(499) 788-02-10
Email: litgazeta@lgz.ru
Забыли пароль?
Регистрация
Поиск по сайту


Форум "ЛГ"
|||||||||

Литература

Мальчик был, есть и хочет есть

ДИСКУССИЯ «ПОСТМОДЕРНИЗМ: 20 ЛЕТ СПУСТЯ»

Лев ПИРОГОВ

Сколько ни говори «изюм», слаще в животе не становится. Сколько ни пиши «постмодернизм издох» – лучшие времена в литературе не наступают. Сознание, конечно, способно повлиять на действительность, только вот к постмодернизму это отношения не имеет. Многие болезни начинаются «от нервов», только вот потом они успокоением нервов почему-то не лечатся.

Начнём с анамнеза.

Есть такие заведения общепита – работают по принципу «шведский стол». То есть ты приходишь и платишь за пустую тарелку, допустим, 600 рублей. А потом идёшь с этой тарелкой к буфету, где выставлены-выложены разные яства, и накладываешь на неё столько, сколько поместится. Или сколько хочешь. Или сколько способен съесть. Но чаще – сколько поместится.

Практический смысл этой идеи – в самообслуживании. Но идеальный смысл, наивысший, совсем в другом! Он в том, чтобы, заплатив за одно блюдо, перепробовать их как можно больше: и то, и это, и это… Мы строим на тарелках вавилонские башни еды – не потому, что жадны и голодны, а потому, что нам интересно.

В некоторых местах за те же день­ги полагается ещё и плошка под супчик. Вроде под один – из супа пирамиды не выстроишь… Ага, как же! Сам видел, как солидная, почтенного возраста дама наливала в плошку по ложке разных супов из каждой кастрюли… Вот оно! Ситуация пост­модернизма.

Сам же постмодернизм заключается в том, чтобы было дёшево, удобно, практично. Чтобы было достойно (если дешевизну, комфорт и практичность можно впрячь в одну повозку с достоинством). Вот идеальное описание целей и задач пост­модернистского искусства: «А не спеть ли мне песню о любви, а не выдумать ли новый жанр? Попопсовее мотив и стихи, и всю жизнь получать гонорар… Моё солнце мне скажет: «Это про нас», посмеётся над текстом лучший друг».

Это, кстати, текст весьма популярной песни. Когда мастер хочет сделать что-нибудь популярное, он делает что-нибудь популярное (если он мастер, конечно) и, чтоб не тратить КПД попусту, посвящает это популярное проблеме достижения популярности. Ещё более отчётливый пример – песня «Магадан» некоего Васи Обломова, популярность которой основана на пафосном припеве, состоящем из двух аккордов и трёх слов; остальное – бубнящий рассказ о том, как некто сочинил суперпопулярную песню. Самой этой песни мы не слышим, только краткий пример: два аккорда и три слова; и вот полусочинённая песня о не сочинённой популярной песне становится популярной песней – апофеоз постмодернизма.

Экономно, удобно, практично. И по-своему «достойно» – без битья в грудь и выворачивания наружу внутренностей. Имеет ли это отношение к искусству как искреннему разговору о самом важном? Нет. А к постмодернизму имеет. Сочинено, кстати, около года назад, – а вы говорите, «умер»…

Нет, постмодернизм, однажды возникнув, будет теперь жить долго, а вот «ситуация» его и впрямь могла бы ослабнуть. Как не называемые подобным образом «ситуация романтизма» или «ситуация реализма», например.

Что вызвало к жизни постмодернизм западный? Перегрев художнической и философской мысли в ХХ веке. Слишком много направлений и школ, слишком много успешных экспериментов в области формы и свежих содержательных идей – за что хвататься, какого налить супчику? Хочется и того, и сего, а они не сочетаются, мешают друг другу – и наступает инфляция идей, то есть «ситуация постмодернизма», когда все возможности оказываются взаимно скомпрометированными.

Что вызвало к жизни постмодернизм отечественный? Тот же перегрев, пройденный экстерном: помните, в конце 80-х случилось то, что получило название «возвращённая литература»? Тогда мы почти за один присест освоили всё доселе запретное и полузапретное – и тоже объелись. Писатель, старающийся быть современным, должен был писать как целый XX век, потому что опыт целого столетия, прожитого за железным занавесом, стал для него актуальнейшей современностью. Грубо говоря, стало необходимо писать о преступлениях сталинского режима языком «Тропика Рака». Одно и другое друг друга взаимно съели – получился русский постмодернизм.

Он так и не стал у нас внятным понятием, зато с лёгкостью превратился в штамп. И пользуемся мы этим штампом не совсем правильно: метим «пост­модернистами» извращенцев либо заумников, считаем постмодернистами Пелевина, Сорокина, Масодова, Елизарова, а, например, Слаповского, Сахновского, Геласимова или Зайончковского не считаем.

Впрочем, об искусственности, сделанности «реалистических» произведений Геласимова писалось достаточно, а вот Олег Зайончковский – какой же он, казалось бы, постмодернист? А именно такой, как в книгах «Прогулки в парке», «Счастье возможно» и «Загул» (три из пяти, больше половины), – самый что ни на есть органический. И был бы «законченным», кабы не присущая его творчеству детскость. Она спасает.

Впрочем, я забежал вперёд.

Вроде бы сегодня «ситуации пост­модернизма» положено ослабнуть, всё-таки со времён «возвращённой литературы» прошло двадцать лет. Почему ж не ослабевает? А всё дело в том, что «ситуация» перекинулась на читателей, и это главное, о чём бы я хотел сегодня сказать.

Люди как-то понемножку перестают читать всерьёз. Всё сильнее и сильнее нами овладевает чувство, что чтение художественных книжек – занятие несерьёзное. Ну то есть серьёзное – в детстве и юношестве, а потом… Зачем мы читаем? «Хочется отвлечься, на работе устал», «охота что-нибудь полистать перед сном», «подскажите, что лучше взять с собой в отпуск»…

Взрослые люди, обременённые решением серьёзных задач, как то: здоровье и образование детей, добыча хлеба насущного, решение мировых проблем, – относятся к чтению художественной литературы как к «досуговой деятельности». А чем больше у тебя досуга, тем менее серьёзный ты человек. Видимо, поэтому людей, относящихся к чтению истово, с полной серьёзностью, мучимых проблемами героев, как собственными, и ощущающих в чтении острую потребность, мы воспринимаем как несерьёзных. Либо избалованных («много свободного времени»), либо слегка блажных.

То, что раньше осознавали единицы: Гоголь, Толстой, Розанов (что занятие литературой – дело понарошечное, стыдно им заниматься до самой смерти, что «не литература, а жизнь должна быть великой»), а потом осо­знали деконструктивисты (литература с жизнью находятся в ревнивом конфликте, грубо говоря, что описываешь в литературе как важное, перестаёт быть важным в твоей жизни) и творчески развили постмодернисты (…а стало быть, нельзя писать литературу всерьёз), – всё это теперь вдруг стало достоянием массовой читательской интуиции.

Ну и как в этой ситуации быть писателю? Писать «до полной гибели всерьёз» для блажных или писать для людей серьёзных, но как бы резвяся и играя, с извиняющейся усмешкой и мстительной фигой в кармане? Вот она, наша сегодняшняя «ситуация постмодернизма».

Скажем, в этом году «Большая книга» не смогла выбрать ни одного «серьёзного» (в традициях благословенного XIX века) романа. Наградили Шишкина (трогательное изящное рукоделие), Сорокина (не столь изящное и не столь трогательное – «для мальчиков») и Быкова, чей «Остромов…» на фоне первых двух и впрямь Лев Толстой, зато на фоне Толстого – чисто «Мастер и Маргарита». А такого, чтоб не для моды, не на потеху и не ради возбуждения эстетского нерва, а чтобы ахнуть: «Вот как в жизни бывает!» – и задуматься, и долго мрачным ходить, – такого не нашли, нет.

Читатель, способный искренне соединить опыт чтения с опытом жизни (и, значит, путать одно с другим), считается теперь наивным. И писатель, пишущий для такого читателя, считается наивным, архаичным, второй сорт, – ну кому охота?

Вот всех и заела «условность»: «Вот я как бы пишу, но вы же понимаете, что я понимаю, что вы понимаете, что я пишу…» Олег Зайончковский, как он есть. Он, конечно, добрый, чуткий, милый, искренний, не безобразник какой-нибудь, безусловный художник слова, но – постмодернист. В Сибири в поймах великих рек есть огромные регионы, где всё население поголовно заражено описторхозом; им это не мешает, и они об этом не знают: не больны, но – «носительствуют». Вот так и мы.

Значит ли это, что «непостмодернистов» в нашей литературе попросту нет? Не значит.

Я, например, затрудняюсь назвать постмодернистом Романа Сенчина, хотя отдельные признаки он подаёт: например, героя половины его произведений зовут Роман Сенчин, ну разве так можно?.. Но и явный признак того, что Сенчин не постмодернист, тоже имеется: он сегодня всех раздражает. «Нельзя, – говорят, – так грубо и тяжело писать. Надо изящнее, легче и как-то поумнее, что ли, поотрефлексированнее…» Одним словом, попост­модернистичнее.

Ещё, например, всех (кроме читательниц) ужасно раздражает Людмила Улицкая. Отнюдь не по идейным мотивам. «Скверно пишет, – хором говорят литературные люди, которых идейные мотивы не задевают, – строчит пошлятину». Почему? Потому, что простой прозрачный язык (никакой возможности «насладиться» им), потому, что всё направлено на то, чтобы читательницы искренне сопереживали персонажам и чтобы ничто их от этой задачи не отвлекало, а это и есть «пошлость» – потакание «примитивным вкусам».

Весьма часто «непостмодернисты» встречаются в жанровой литературе (фантастика, сентиментальный женский роман, исторический роман, детектив, детская литература). «Жанры», сами будучи литературной условностью, нетерпимы к добавочной наносной условности писательского самоощущения; в «жанре» всё должно быть «взаправду» (совсем как и в серьёзной литературе когда-то).

Страшное скажу: сам Акунин – не постмодернист. Сколько бы он ни делал вид, что «играет», читателям-то эта игра до лампочки; читают они «наивно», то есть всерьёз. Поэтому Акунин и популярен.

Смотрите, как интересно получается: если жанровая литература оказывается по умолчанию не постмодернистской (в теории), а жанровая литература – это девяносто процентов всего, что пишется, то так ли уж страшен и грозен наш мальчик? Не выдуманная ли это проблема, не прыщик ли на коже слона?

Увы. Возьмём детскую литературу, особенно «для среднего возраста»: она сегодня настолько пропитана «игрой», «условностью», фигами в дырявых карманах и тупо многозначительными либо откровенно презрительными экивоками («жрите, деточки, своего гарри-поттера»), что её противно самому в руки брать, не то что детям давать читать. Прыщик-то он прыщик, да только в самом опасном месте, откуда заражение ползёт по всему организму, так что разговоры о том, как извести постмодернизм, оправданны.

А чем его извести? Да всё тем же самым: «наивностью», «звериной серьёзностью», «пошлостью» – всем тем, от чего положено сегодня нос воротить. Только всё это должно быть искренним, а не как кость собаке брошенным: обманывая других, в первую очередь обманываешь себя.

Постмодернизм отнюдь не заканчивается, он жив и здравствует. Если всё будет развиваться так, как развивается последние десять–пятнадцать лет, то ещё лет через десять произойдёт следующее. Литература, допускаемая до книжного рынка, превратится в подобие американского «реслинга» и «женской борьбы в грязи» – нечто запредельно шутовское и отвратительное (хотя, возможно, и популярное – в меру). А литература, до книжного рынка не допускаемая (то есть собственно серьёзная литература, а не всего лишь та, которую издатели метят досадливым определением «внесерийное издание»), превратится в подобие городков и русского хоккея с мячом. В занятие для пенсионеров, маргиналов и неудачников.

Чтобы этому не случиться, литература должна забыть, что она «литература». Перестать себя стесняться и перестать собою гордиться. (В идеале – уйти из-под опеки «рынка» на вольные меценатские хлеба, ну да это вряд ли, пустое.)
Литература должна стать «серьёзным делом», писать её нужно для «серьёзных людей» (именно для тех, которым литература до лампочки), но писать искренне, без сарказма или самоуничижительного шутовства, без заискивания или озлобленности, без стремления «впарить», задурить либо услужить презренному читательскому инстинкту.

Спасение серьёзной литературы – в уважении к простому читателю, в искреннем интересе и настоящей любви к нему. Спасение – в «жанре». Помните, Белинский с одинаковым жаром любил Пушкина и Фенимора Купера? Вот какое-то такое понимание литературы в себе возродить нужно, прежде чем говорить о «смерти постмодернизма». А то ведь постмодернизм похороним, а что останется? Русский хоккей?

Ну это в общих словах, а понятным языком приказа получается так: граждане писатели! Прекращайте писать под премии (а также «для себя» и «для литературы»). Пишите – на полном серьёзе, во весь дух – для успешных массовых издательских серий (если хотите заработков и популярности) или для детей – если предпочитаете бессмертие души.

Нет, серьёзно, для детей попишите. Их жальче всего в «ситуации постмодернизма». А то говорим «дети перестали читать», а сами-то эту чушь читать пробовали?

Литература должна стать детской в полном смысле этого слова, вот и весь рецепт «преодоления постмодернизма».

Чтобы научиться писать «по-новому», надо вспомнить, как это делается по-старому. Многие авторы, оказавшиеся впоследствии известными и любимыми писателями, начинали с того, что сочиняли для своих детей: Милн, Толкиен, Николай Носов… (Вы знаете какого-нибудь современного «серьёзного» писателя, сопоставимого с Носовым по масштабу влияния на умы нескольких поколений? Я нет.) А уж читатель-то (серьёзный, наивный, массовый) к чтению детской литературы давно готов.

Подобное лечат подобным, и впору вспомнить, что одним из очень важных аспектов современного состояния «ситуации постмодернизма» является «кидалтовость» (от «kid», малыш, и «adult», взрослый; слово сочинили специально, потому что старое «инфантильность» выражает особенность индивидуального характера, а не социологическую проблему).

Смысл же проблемы вот в чём: современные горожане не принуждены заботиться о своей жизни, за них это делают государства, корпорации и научно-технический прогресс (то есть все различные «технологии»: социальные, политические, технические: просто нажми на кнопку – и не будет болеть). Собственных детей заводить они тоже не особо торопятся. Вот и живут сами, как дети: ходят на флешмобы, играют в компьютерные игры, читают «Гарри Поттера» и смотрят «Пиратов Карибского моря». Ведущая киноиндустрия давно уже ориентирована на психологический возраст зрителя в 12–14 лет. Литература, особенно наша литература, – пока нет. Постмодернизм, конечно, над этим уже работает, но пока слабо, и у желающих побороться с ним есть время вклиниться.

А от публикации десятка-другого статей на тему «постмодернизм издох и не оставил детей» ничего не изменится. Давайте лучше думать о своих детях.

Статья опубликована :

№6 (6357) (2012-02-15)

Twitter Livejournal facebook liru mail vkontakte buzz yru

Прокомментировать>>>
Общая оценка: Оценить:
3,8
Проголосовало: 9 чел.
12345
Комментарии:
20.02.2012 19:35:21 - Родамiр пишет:



Постмодернизм разъединяет, атомизирует общество: "голый человек на голой земле". А нам объединятся нужно. К тому же постмодернизм - конструкт исключительно интеллегибельный, за ним нет никакого реального содержания, кроме желания разрушения, гибели. Писать о пустоте нет смысла. А иначе мы, и правда, начнём и к жизни, и к литературе относится потребительски, несерьёзно. Художественная литература даёт (своими средствами) возможность просчитатть=прожить ситуацию, посмотреть к чему она может привести; создать параллельный мир. И в этом смысле литература нужна и относится к ней нужно серьёзно. А то, что нынче зачастую можно слышать "Что почитать в отпуске?" и т.п., так это из-за того, что СМИ воспитывают человека развлекающегося*. А это тупик. Ислючительно развлекательный Первый телеканал уже никому не нужен.

15.02.2012 17:19:12 - Михаил Александрович Лубоцкий пишет:

будем как дети!

Господин Пирогов снова прав. Но есть проблема практическая: как донести до читателей благую весть о том, что и сейчас в России есть авторы, чьи произведения могли бы стать очень популярными и любимыми, да только о них мало пишут или совсем не пишут литературные критики. Я имею в виду авторов книг для детей (и себя тоже!) Вдруг мои сказочные истории "пленят" и такого строгого критика, как Лев Пирогов? В интернете размещены "Искатели злоключений", "Чудесное наследство" и т.д. (достаточно набрать "М. Каришнев-Лубоцкий). Вдруг мои истории это то, что некоторые ищут днём с фонарём?


Лев ПИРОГОВ


Выпуски:
(за этот год)