(499) 788-02-10Главный редактор
Ю. М. Поляков

Сайт Юрия Михайловича Полякова: www.polyakov.ast.ru

Контактная информация:
109028, Москва,
Хохловский пер., д. 10, стр. 6
(499) 788-00-52 (для справок)
(499) 788-02-10
Email: litgazeta@lgz.ru
Забыли пароль?
Регистрация
Поиск по сайту


Форум "ЛГ"
|||||||||

Ратоборцы

Человек в прорези прицела

КНИЖНЫЙ    РЯД

Война / Krieg: 1941–1945. Произведения русских и немецких писателей / Сост. Ю. Архипова, В. Кочетова; предисл. Л. Аннинского. – М.: ПРОЗАиК, 2012. – 688 с. – 4000 экз.

В сборник вошли произведения русских и немецких авторов-фронтовиков о войне. По семь имён с каждой стороны. С нашей: Константин Воробьёв, Вячеслав Кондратьев, Виктор Некрасов, Василь Быков, Григорий Бакланов, Юрий Бондарев, Даниил Гранин; с противоположной: Герберт Айзенрайх, Герт Ледиг, Герд Гайзер, Франц Фюман, Генрих Бёлль, Зигфрид Ленц, Вольфганг Борхерт.

Это первый опыт такого рода – опыт, интересный во многих отношениях. Во всяком случае, в текстах, собранных под одной обложкой, рельефнее выявляются черты национальных характеров тогдашних противников, особенности их мировосприятия и поведения. «Кто такой «немец» в прорези советского прицела и кто такой «русский» в прорези прицела германского… и кто они в диалоге душ, на всю жизнь раненных в страшной, неизбывной, непоправимой войне?» – об этом размышляет в предисловии Лев Аннинский.

С «немцем» всё более или менее понятно: «Аккуратист. Любит порядок. По его огневым налётам можно проверять часы». Это отмечают и Григорий Бакланов, и Вячеслав Кондратьев, и авторы с «той» стороны. Например, Зигфрид Ленц воспроизводит логику и поведение военных моряков, которые получили боевое задание, а, выйдя в море и по рации услышав о капитуляции, размышляют, как вести себя, чтобы не нарушить дисциплину.

Один из персонажей романа Генриха Бёлля точно следует отцовскому наставлению «спать с женщиной не реже одного раза в месяц». А вот что чувствует герой Даниила Гранина, которому женщина недвусмысленно предлагает себя. Двадцатилетний разведчик в отчаянии и ярости: «Но она ведь знала, что я ничего не мог, никто из нас тогда не мог. И всё равно мне было стыдно за свою немощь. Я оттолкнул её, потом выругал, ударил, скинул её с нар, вытолкал из землянки. «Сука, сука окопная!» – кричал я ей вслед». А дело в элементарном недоедании, голоде, превративших зимой 1941–1942-го защитников блокадного Ленинграда в «доходяг, дистрофиков».

А за линией фронта противник жил «безопасно и роскошно. Машины могли подъезжать сюда, доставляя из Пушкина горячие обеды, сосиски с гарниром, тёплое пиво». А рождественский стол с сардинами, ананасами, зеленью, ромом и салфетками во вражеском блиндаже, который должен был взорвать наш голодный боец, буквально привёл его в оцепенение – «руку у него свело, не мог же он бабахнуть в такую роскошь». Что для русского шок, то для немца – норма… Это Восточный фронт, а, скажем, в Венгрии – своя специфика: другой герой романа Бёлля по воле случая оказывается на передовой с чемоданом, набитым бутылками вина, за которым его послал начальник – он «любил побаловать себя токайским». Действие, заметим, происходит весной 45-го, в самом конце войны… Это, конечно, детали военного быта, но национальный характер проявляется в них весьма отчётливо.

Ну а как немцы воспринимают русских? Герой повести Франца Фюмана капитан, бывший профессор классической филологии повторяет тезисы нацистской пропаганды о превосходстве арийской расы над тёмными душами «семитско-монголо-негроидной наследственной крови». Но повторяет из страха быть заподозренным в неблагонадёжности, понимая, что это «чистейшая чепуха, ничего общего с наукой не имеющая».

Кажется, дальше всех в понимании характера русских и сути войны продвинулся Герберт Айзенрайх. «Тут не в Сталине дело, а в Толстом», – говорится в его рассказе с характерным названием «Звери с их естественной жестокостью». К зверям автор относит и героя-повествователя (сравнение своих соратников с хищниками встречается и у Фюмана). Этот солдат получил от русской деревенской старухи сокрушительный нравственный урок. Он признаётся: «Теперь я знал, что мне нужно было узнать: что я побеждён – до конца моей жизни. С этого мгновения я знал: даже если мы дойдём до Владивостока и победим весь мир, для меня эта война закончилась поражением – и не только эта война».

Ощущением поражения, потерянности этого поколения, отвращением к войне проникнуты произведения Ледига, Бёлля, Ленца, Борхерта… А за этим угадывается тень Ремарка: нацисты знали, что делали, когда жгли его книги.

Но вернёмся к Толстому и Сталину. Конечно, дело в Толстом, который, кроме прочего, помог наиболее проницательным из тогдашних наших противников понять нечто важное в характере народа, против которого они воюют. Однако и без Сталина, разумеется, не обошлось. Но это – наша головная боль и предмет споров, которым не видно конца. О чём споры? О цене Победы, о неизбежности такого числа наших жертв. Отголоски этих споров явственно звучат в сборнике.

В повести Василя Быкова фашисты схватили группу «партизанских пособников». Казнили всех, кроме одного. Партизаны сделали вывод: он – предатель, и приговорили к смерти. И хотя предательства не было – изощрённый план следователя СД, в том и состоял, чтобы загнать человека в ловушку и вынудить к сотрудничеству с оккупантами, – ему не верят, его гибель предрешена безжалостной логикой абсурда, согласно которой поступать по-человечески на войне смертельно опасно. Эту опасность остро ощущает и герой Кондратьева. Он подкараулил ночью немца, который пытался вытащить своего убитого брата с поля недавнего боя, и… отпустил его. Догадки, чем это чревато, – одна страшнее другой… Сходная ситуация описывается и у Григория Бакланова: немец неожиданно отпустил двух наших солдат, чем очень их озадачил… Блестящий комментарий Льва Аннинского: «Посмотреть в лицо – значит выпасть из цепочки, из общей связки, из команды и – поступить так, как поступает… просто человек с другим человеком. Если это хорошие люди».

А люди, понятно, разные. В повести Даниила Гранина через два десятка лет после войны встречаются четверо однополчан, вспоминают бои, живых и погибших товарищей. Мелькает фамилия некоего Баскакова, судя по всему, особиста. Из-за него пострадал политрук, обвинённый в пораженческих настроениях. Герой-повествователь возмущён: «Какое ж это пораженчество… Разве мы не боялись, что немцы прорвутся? Боялись. Факт». А вот реакция собеседников: «Комбат обернулся ко мне. Наверное, я говорил слишком громко, вознаграждая себя за то, что такие вещи мы старались в те времена не произносить вслух, даже думать об этом избегали». (Как и защитники Москвы у Константина Воробьёва: «Такие разговоры считались вражескими».) Но тот, кто не избегал думать, догадывался: «В тех условиях не следовало, особенно политработнику, допускать даже мысли такой… Мы должны были укреплять дух. Баскаков обязан был. У него свои правила». И своя правда. Понять её, оказывается, не легче, чем увидеть во враге человека…

Неумолимо уходит в прошлое великая война. Но с течением времени яснее видится величие литературы, созданной её участниками. Настоящий сборник – тому убедительное свидетельство.

Александр НЕВЕРОВ

Статья опубликована :

№7 (6358) (2012-02-22)

Twitter Livejournal facebook liru mail vkontakte buzz yru

Прокомментировать>>>
Общая оценка: Оценить:
5,0
Проголосовало: 1 чел.
12345
Комментарии:
23.02.2012 18:43:08 - Антон Михайлович Малков пишет:

Благодарим за обзор

Спасибо автору статьи за рецензию, книгу постараюсь обязательно достать. Судя по всему война в ней изображена достоверно, а соединение под одной оболжкой фронтовых воспоминаний и с нашей и с немецкой стороны необычно. Лично мне интереснее изучать войну сквозь призму взгляда простого солдата, коими были мои предки и кем мог оказаться сам, чем изучать ее через глобальные описания грандиозных сражений с наполеоновской высоты птичьего полета (с людьми-щепками). Да, действительно, "поступать по-человечески" на войне смертельно опасно. Вспомним гениальный лаконичный рассказ Джека Лондона с говорящим названием "Война" и "меткий выстрел человека с имбирной бородой", убившего того, кто только что его пощадил... Да и "не по уставу" это - поступать в армии "по-человечески", а где та грань где заканчивается устав и начинается бессердечие, попробуй определи. Но "поступать по человечески" иногда смертельно опасно и не только на войне, вспомним недавние советские времена, когда всего лишь за мысли не совсем "по уставу" люди ехали в места не столь отдаленные. И если ты начинал задавать вопросы "не по уставу", принятому в советском обществе (вспомним "Случай на станции Кочетовка"), то тоже мог получить за свою человечность "по полной". «Посмотреть в лицо – значит выпасть из цепочки, из общей связки, из команды и – поступить так, как поступает… просто человек с другим человеком. Если это хорошие люди»... - здесь вспоминается момент из многократно облаянного, но по духу абсолютно правдивого "Штрафбата" - там где бойцы сталкиваются с немцами в блиндаже с провизией лицом к лицу... Да и предисловие уважаемого мною Анненского само по себе стоит почитать. В общем, будем искать...


Александр НЕВЕРОВ



Критик, журналист. Публиковался в журналах «Детская литература», «Литературное обозрение» (лауреат премии журнала), «Октябрь», «Наш современник», «Литературная учёба», «Лепта» в газетах «Советская Россия», «Правда», «Труд». Автор книг «Молодая проза: время, проблемы, герой» (1985), «Черты поколения» (1989), «Не только о литературе. 33 беседы» (2003).

Критические статьи одного из видных авторов «ЛГ» посвящены парадоксальной, противоречивой и очень симптоматичной литературе недавних лет. О чём нынче пишут и что просматривается между строк? «Оптимизм или пессимизм таится в «нутре» этого душевного состояния, можно не спрашивать, а что таится там безмерная усталость — факт. Усталость, не столько накопленная молодым поколением... сколько унаследованная от предшественников, едва сведших к «нулю» Двадцатый век с его безумиями», — размышляет в предисловии Лев Аннинский. Александр Неверов пишет о произведениях Романа Сенчина и Сергея Гандлевского, Андрея Волоса и Андрея Геласимова, Веры Галактионовой и Владимира Маканина, Дениса Гуцко и Руслана Киреева. Перечислять можно долго, лучше уж сразу приняться за чтение самой книги. «И хорошо, что с разных, порой противоположных точек зрения, какие бы оценки мы ни выносили тем или иным книгам, — у критика тоже есть право на пристрастность».

Штрихи к пейзажу. О литературе нулевых годов.


Выпуски:
(за этот год)