(499) 788-02-10Главный редактор
Ю. М. Поляков

Сайт Юрия Михайловича Полякова: www.polyakov.ast.ru

Контактная информация:
109028, Москва,
Хохловский пер., д. 10, стр. 6
(499) 788-00-52 (для справок)
(499) 788-02-10
Email: litgazeta@lgz.ru
Забыли пароль?
Регистрация
Поиск по сайту


Форум "ЛГ"
|||||||||

Портфель ЛГ

Ночная птица

Игорь ГАМАЮНОВ

Рассказ

Игорь Гамаюнов, журналист, писатель, автор романов «Майгун», «Остров гончих псов», повестей «Странники», «Ночной побег», «Окольцованные смертью», «Камни преткновения», «Однажды в России», «Мученики самообмана», «Свободная ладья» и др., а также рассказов и очерков, публиковавшихся в «Литературной газете», в журналах «Нева», «Знамя», «Смена», «Юность», «Огонёк». Работает в «Литературной газете» обозревателем.

В московском издательстве «В.А. Стре­лецкий» выходит новая книга И. Гамаюнова «Жасминовый дым» – роман в рассказах о превращениях любви. Публикуем один из рассказов этой книги.

Случилась эта история жарким летом, в деревне, где, как известно, личную жизнь от посторонних глаз укрыть невозможно. А тут и скрывать-то не особо старались. Так вот приезжаю я в свою деревню. Радуюсь встрече с бревенчатым своим жилищем, со старой яблоней и позеленевшим от ряски прудом. И в тот же день, ближе к вечеру, ко мне приходит сосед Лёник, частенько помогающий нам по хозяйству.

Не здороваясь, он крикнул в открытую дверь, с крыльца:
– Воды с ключика надо? Давайте вёдра!

Был Лёник в новенькой пёстрой безрукавке, на голове белая бейсболка с длинным козырьком, и весь он какой-то новый, даже, кажется, ростом стал повыше и годами моложе (ему – тридцать восьмой). А вот взгляд беспокойный. У его ног вертелся Черныш, кудрявый пёс в репьях и колтунах, обычно сопровождавший своего хозяина в таких экспедициях.

– И топор мне приготовь, – сказал, гремя вёдрами, – я Людмиле обещал осинник у пруда проредить.

По поводу осинника жена, когда он ушёл, сказала, что от прореживания надо бы воздержаться – Лёник сегодня во взвинченном состоянии, в сердцах снесёт все деревья. Такое с ним бывало: попросишь у дома траву скосить, он смахнёт её вместе с саженцами, только что укоренёнными. Не заметил, скажет. Замечтался.

Вернулся Лёник с полными вёдрами, перелил воду в бак, и я повёл его на второй этаж – он там любит рыться в книжных полках, выискивая непрочитанные детективы. А потом мы сидели на террасе, и Лёник, обычно замкнуто сдержанный, темп разговора – одно слово в минуту, чуравшийся выпивки, как яда, сейчас кивком в сторону бутылки подталкивал меня к следующей рюмке, лихорадочно исповедуясь:

– Ну люблю я её, понимаешь?.. Я всё у неё по хозяйству делал… Я её половину лета имел… С конца весны… А когда болела, лекарство носил… И тут вдруг говорит: «Я в тебе больше не нуждаюсь». Это как?.. Почему?.. Не объясняет. А я ведь люблю её!

– Забудь. Найди другую.

– Но как же так, она пол-лета спала со мной!.. А другая мне не нужна!

– Значит, будешь куковать в одиночестве.

– Вернётся она ко мне… Должна вернуться… Нет же причины, чтоб не вернуться.

– Может, она другого себе нашла?

– Нет другого. Мне всё видно, я же напротив живу.

Хаотично жестикулирует, в глазах красные прожилки, нервно чешет взлохмаченную голову, кинув бейсболку на лавку. И ведь не книжный какой-нибудь мальчик, в мире иллюзий пребывающий, крепкий деревенский парень, привычный к тяготам жизни, вроде должен понимать, что такова реальность. Нет, не согласен. Бунтует. Верит в свою химеру… Ему зачем-то нужно в неё верить… Загадка бытия!..

Спрашиваю, кто ж ей теперь воду носит.

– Семён.

Тут надо сказать, что Лёник Семёну – шурин, живут под одной крышей, в доме-пятистенке, доставшемся доярке Рае и её брату Лёнику от их родителей. Семён здесь когда-то появился примаком, но вскоре это обстоятельство забылось. Под этой же крышей у Семёна с Раей выросли, а потом отселились Надька, живущая сейчас в соседней деревне (работящая девка, но, по мнению отца, беспутная, потому как вышла за беспаспортного узбека, родив от него сына), и толковый паренёк Павлик, недавно отслуживший срочную, работает каменщиком где-то в Подмосковье. По общему мнению, хорошие получились дети, несмотря на пристрастие Семёна к выпивке.

Лёник же, их дядька, устроить свою отдельную семейную жизнь не удосужился, попадались ему какие-то шалавы без необходимой в супружестве серьёзности. А тут такая возможность замаячила. Ненадолго, правда. Но, может, внезапный, никак не объяснённый отказ соседки всего лишь каприз? Проверяет, долговечны ли его чувства? А общение с Семёном – попытка возбудить у проходящего проверку Лёника ревность?.. Попробуй разгадать тайные замыслы одинокой женщины!..

К тому же и появилась она в деревне как-то странно. Никто её здесь не знал. Приехала на старом жигуле, с пожилым человеком за рулём. А до этого приезда он здесь был один, дом осматривал, сказав Семёну Жуйкову, что с нынешними его владельцами (внуками умершего деда, живущими во Владимире) договорился снять на лето. Вселившись, соседка ни с кем дружбу не завела, у автолавки только здоровалась, пресекая попытки расспросов ледяным молчанием. Но с Семёном и Лёником отношения возникли. Да такие, что вся деревня теперь гадала, чем всё это может кончиться.

Но как бы то ни было, уже сейчас с ними обоими произошли невероятные перемены: Семён Жуйков, надевавший белую рубашку только по праздникам, стал щеголять в ней каждый день, регулярно стирая, на что его жена Рая (ездившая «на комплекс» к своим коровам в чём-нибудь сереньком) смотрела как на приступ сумасшествия.

Деревенскую же общественность более всего поразило другое: Семён вдруг устроился на постоянную работу – на лесосклад сторожем – и прекратил пить, а вот Лёник, обычно воротивший нос только от одного запаха спиртного, стал прикладываться, причём чем дальше, тем регулярнее.

Он исповедовался мне до глубокой ночи, вспоминая, как водил соседку на Городок – так называют здесь холм с остатками древнего городища. Показывал ей оттуда вьющуюся внизу серебристую Клязьму, синее Заречье, сверкающие осколки стариц, обрамлённые камышами. Потом ломал ей ветки цветущей черёмухи – завалил ими весь её дом.

– Зовут-то её как?

– Кого? – не понял Лёник.

– Твою зазнобу.

Опустил Лёник взгляд в тарелку с недоеденным огурцом, произнёс тихо, будто боясь спугнуть:
– Лилией.

– Красивое имя. А почему, я слышал, Семён её цацей зовёт?

– Это он от досады. Она в очках ходит.

Я пошёл его провожать. Под крыльцом Лёника ждал Черныш, тут же ткнувшийся ему в ноги. В ночном небе шевелились звёзды, наверное, поэтому казалось, будто небо дышит. Самозабвенно стрекотали кузнечики. Мы шли по белевшей в сумраке улице, мимо тёмных спящих домов. Я спрашивал Лёника, что происходит в охотхозяйстве, где он работает с тех пор, как пришёл из армии, сколько стоят теперь охотпутёвки и не повывелась ли здесь дичь. У своей калитки Лёник остановился, махнул рукой в сторону дома напротив: там светилось одно окно.

– Наверное, книжку читает, а детей спать уложила.

– У неё и дети есть?

– Машенька с Петькой. Она их из Владимира, от своих родителей, привезла, когда я стал ей не нужен.

И повернувшись, Лёник ушёл в дом, забыв попрощаться, так был погружён в сумрачные свои думы.

А роковую Лилию я увидел на следующий же день в пёстрой очереди, у автолавки. Среди крупных деревенских женщин в ярких сарафанах и цветных панамках она была такая одна: щупленькая, в больших вполлица очках, слегка затемнённых, в соломенной шляпке с голубой лентой, в белых шортах и майке, похожая на переодетого в женское подростка. Рядом толклись её детки – девочка в коротком платьице и мальчик в джинсовых шортиках с бахромой. Ростом они были почти с маму.

И я понял, почему деревенское общественное мнение воспринимало сердечно-драматическую историю Лёника и примкнувшего к нему Семёна с насмешкой: разве можно всерьёз влюбиться в такую цацу в очках, наверняка не способную ни грядку вскопать, ни печь протопить?..

Однако главное потрясение ждало деревню чуть позже. В тот жаркий день на пляже скопилось почти всё летнее население деревни. Клязьма кипела от мельтешения ребячьих тел, глаза уставали следить за ними. К тому же под соснами разворачивались свои невероятные события. Полуобнажённый народ тут располагался отдельными группами, без конца пил охлаждённую газировку и громко разговаривал. Первый раз все разговоры смолкли, когда появилась Лилия со своими ребятишками, сопровождаемая Семёном Жуйковым. Он нёс большую спортивную сумку, был выбрит, трезв и в белой рубашке. По-хозяйски споро расстелил покрывало на взгорке, выложил бутыли с водой, какие-то свёртки и сел, не раздеваясь, рядом.

Он заворожённо смотрел, как Лилия освобождает своё маленькое гибкое тело от майки с шортами, раздевает детей и, не снимая очков, идёт к реке. Вот она, худая, тонкая, с двумя полосками-бикини, поёживаясь, входит в воду, медленно в ней движется, словно бы не обращая внимания на своих плывущих рядом ребят. Потом возвращается – без них, но зорко косит в их сторону, готовая сорваться к ним по первому крику, похожая на гимнастку, завершившую свою разминку.

Второй раз тишина под соснами возникла с появлением Лёника.

Он был заметно выпившим, в бейсболке, надвинутой на глаза, в потёртых джинсах и мятой безрукавке, шёл опасными зигзагами меж группами сидевших, глядя прямо перед собой. Он подошёл почти вплотную к стоявшей ровным столбиком Лиле, с минуту молча всматривался в неё (а она смотрела мимо него на реку) и, ничего не сказав, пошёл обратно.

Третьего раза не ждали, но он случился. Изумление под соснами было таким, что не все поняли, что именно произошло. Появилась женщина. Её не сразу узнали. В белой короткой юбочке, в полупрозрачной блузке, в разноцветной жилетке со стразами, сверкавшими, как настоящие бриллианты. Взбитая причёска. Лёгкий макияж. Взгляд отчаянно-дерзкий, словно бы говорящий: «Если нас завести, мы тоже всё можем!»

Это была жена Семёна Жуйкова, доярка Рая, решившая доказать цаце в очках, что деревенские умеют одеваться и держать себя не хуже городских и совсем не важно, что эти наряды принадлежат не ей, а её дочери. Рая прошла, никого не задев, небрежно кивнула Лиле вместо приветствия и легко, как припорхнувшая бабочка, присела рядом с мужем. И всё это молча, не глядя на него, отлично понимая, что на какое-то время лишила его дара речи.

Семён в самом деле был будто парализован и, наверное, поэтому через несколько минут безропотно поднялся, пошёл вслед за женой прочь из соснового леса, от шумного пляжа и загадочной Лилии, которая так и стояла столбиком, словно её изваяли из мрамора, не способного реагировать на суету инородных существ.

Окончательная же развязка в этой истории случилась неделей позже. Как-то возле автолавки у Лилии, складывавшей покупки в полосатую сумку, запел сотовый; включив его, она замерла на минуту и вдруг отчётливо произнесла: «Я никому ничего не должна!» И, бросив отключённый телефон в сумку, поспешно ушла. «С кем-то чегой-то не поделила», – стали говорить в деревне. А ещё через день возник слушок, перетекавший из дома в дом, будто по соседним деревням, что цепочкой тянутся вдоль левого берега Клязьмы, мотается на чёрном джипе какой-то тип, расспрашивая местных, не снимает ли здесь дачу женщина с двумя детьми.

Он появился ближе к вечеру, когда солнце закатывалось в конце нашей единственной улицы за всхолмлённый горизонт, пронизывая слепящими лучами всех идущих и едущих. Шёл народ с пляжа, и водитель джипа, тормозя, спрашивал поверх опущенного стекла про дачницу с двумя детьми. Называл имя и фамилию – Лилия Кузнецова. Встречные в ответ только пожимали плечами и отворачивались: не любят у нас людей, разъезжающих в дорогих автомобилях. Но кто-то – подозреваю, что это был сильно выпивший Филимоныч по прозвищу Филя, – всё же проговорился, подсказав приезжему, как найти Лилин дом. И джип глухо рявкнул, развернулся и рванул на другой конец улицы.

Там между двумя домами – жуйковским и Лилиным – водитель джипа, затормозив, выразительно хлопнул дверцей. Осмотревшись, вбежал на Лилино крыльцо. Дверь была не заперта. Он вошёл. А через минуту появился в дверном проёме – спиной к улице. Он пятился, крича:

– Ты сошла с ума, у нас же двое детей! Ты что, собираешься с ними жить здесь одна? В этой халупе?

Сорвав с головы, выбритой до синеватого блеска, кепку с длинным козырьком, он кинул её в захлопнутую дверь, а услышав металлический звяк задвижки, многоэтажно выругался. И – сел на ступеньки крыльца.

Эту душераздирающую сцену Семён и Раиса Жуйковы, прильнувшие к своим окнам, а потом и пришедший из охотхозяйства Лёник пересказывали с красочными, всякий раз новыми подробностями. По их словам, Лилин муж весь вечер ходил вокруг дома, стучал в окна, звал детей.

Уже смеркалось, и, судя по всему, он не собирался снимать свою осаду до утра. Жуйковы, сжалившись, позвали его к себе. Напоили чаем. Даже пытались уложить спать. Но его, крепкого плечистого мужика, колотила дрожь, он без конца кидался от стола к окну, смотрел на улицу, прислушиваясь к её шумам, почему-то решив, что Лиля с детьми ночью может куда-то сбежать. «Так она его достала своим упрямством», – прибавляла Рая с торжествующей усмешкой.

Когда нервный колотун несколько ослабел, Лилин муж рассказал: у него неплохой бизнес, а под Владимиром, в дачной местности, свой коттедж с бассейном; на это лето были заранее куплены турпутёвки в Испанию, теперь уже сгоревшие. Но дело не в путёвках: вредная Лиля не может простить ему пустякового увлечения («была там у меня одна секретарша, дура набитая, вздумала права качать, я её уже уволил»). Так вот Лиля открыто, при своих родителях, поклялась ему за этот «служебный роман» отомстить – супружеской изменой («нашла чем мстить, дура бессовестная, детей бы постеснялась»). И тайком, когда он на пару дней уехал в командировку, сбежала с ребятами к своим родителям, а потом, видимо, с помощью своего отца, сюда.

Нет, он, Лилин муж, не из тех, кто труса празднует. В милицию заявлять не стал. Правда, с Лилиными родителями круто поговорил, но толку ноль. Ничего от них не добился. Они из тех, старорежимных, которые если уж кого невзлюбят, то навсегда.

Так вот он, Лилин муж, терпеливо ждал её возвращения. А не дождавшись, стал звонить по сотовому. Она не желала говорить, отключалась. Тогда только он начал её искать. Умные люди подсказали, откуда идёт телефонный сигнал, и он на джипе стал объезжать весь этот район. И вот она, нашлась жёнушка с детками, да только непонятно, как её из той чёртовой избы выковырить. Хоть эм-че-эс вызывай!

Он так и не угомонился – вышёл, сел в джип, подогнав его вплотную к крыльцу Лилиного дома, и, судя по всему, до утра не сомкнул глаз. Сторожил.

А утром Жуйковы, услышав на улице шум, кинулись к окнам. И увидели: с крыльца спускалась Лиля с полосатой сумкой и в соломенной шляпке, в дверях маячил Лилин муж, сверкавший на утреннем солнце гладко-сизой головой, – он выволакивал два вместительных чемодана на колёсиках. А возле джипа стояли не выспавшиеся Лилины дети, терпеливо ожидавшие возвращения в свой коттедж с бассейном.

…Вечером того же дня у нас, на террасе, Лёник, сидевший напротив, смотрел на меня изумлённо-вопросительным взглядом, повторяя без конца, как заведённый, одно и то же:

– Значит, она со мной спала, чтоб только мужу отомстить?.. Да?.. Но я ведь её любил!.. А она, значит, мстила?!..

Мотал головой, будто ужаленный этой мыслью.

– Не может быть… Ей со мной было хорошо, она сама говорила… Раз даже заплакала, когда я черёмуху принёс…

Представить волевую Лилю плачущей только потому, что ей принесли охапку черёмухи, мне было трудно. Но ведь душа женщины таит столько тайн. Да не разбудил ли в Лиле запах черёмухи мысль о жизни, уходящей без любви?

– Может, она из-за детей к нему вернулась?.. – мучительно искал истину несчастный Лёник. – Но я бы и их любил… Я детей очень люблю… Ради них я готов на всё, веришь?!

– Верю, – отвечал я ему совершенно искренне, потому что знал, как он возился со своими племянниками, когда они были маленькими.

– Я бы другую работу нашёл, чтоб её и детей обеспечить, веришь-нет?

– Верю, – соглашался я, хотя сомневался в том, что он сможет здесь найти себе такую работу.

Скулил на крыльце соскучившийся по хозяину Черныш, и Лёник, опомнившись, наконец пристукнул кулаком по столу:

– Ладно. Хватит. Пропади оно пропадом, это лето!

Мы вышли на крыльцо. Сумерки заволакивали двор. В блёклом небе пробивались первые звёзды. Я проводил Лёника до ворот, и он, уже выйдя за калитку, повернулся ко мне:

– Не может быть, чтобы она не любила меня. Когда мы с ней были на Городке, знаешь, что она мне сказала?

– Что?

– Сказала: «Здесь так красиво, что я хотела бы жить в этих местах всегда». Жить здесь, значит – со мной… Всегда!.. Понимаешь-нет?

– Понимаю.

Я не стал его разубеждать ни в чём. Да разве можно быть в чём-то окончательно уверенным, когда душа человеческая рвётся на части от разнородных желаний, конфликтуя с житейской расчётливостью и усмиряя самоё себя ради мечты, которая однажды может обернуться химерой?.. И можно ли изобрести универсальный способ защиты от такого рода душевных потрясений?..

Перед тем как войти в дом, я постоял на крыльце. Звёзды наливались живым пульсирующим светом. Звенели кузнечики. Где-то в осиннике тонко вскрикивала ночная птица – каждую ночь она оглашала деревню своими жалобами, и никто не знал, какая она и как её зовут.

Статья опубликована :

№14 (6364) (2012-04-04)

Twitter Livejournal facebook liru mail vkontakte buzz yru

Прокомментировать>>>
Общая оценка: Оценить:
4,2
Проголосовало: 8 чел.
12345
Комментарии:
08.04.2012 22:49:16 - Татьяна Ивановна Литвинова пишет:

Истосковалась душа русская по чистым чувствам

Спасибо Игорю Гамаюнову за рассказ, который пронизан жалобами "ночной птицы". Истосковалась душа русская по чистым чувствам. Вот и Лёнику кажется, что встретил женщину, с которой семью может создать, ведь до этого "попадались ему какие-то... без необходимой в супружестве серьёзности", не хочет он поверить в то, что она с ним спала, "чтоб только мужу отомстить". А его искренние отношения к Лилии, желание любить и иметь семейный очаг ("Я бы другую работу нашёл, чтоб её и детей обеспечить, веришь - нет?"), скорее всего, тоже что-то очень глубокое, женское всколыхнули в героине. "Да не разбудил ли, - пишет автор, - в Лиле запах черёмухи мысль о жизни, уходящей без любви?", ведь почему-то она заплакала, когда Лёник ей черёмуху принёс. Да, истосковалась душа русская по чистому чувству, и это хорошо подметил автор.


Игорь ГАМАЮНОВ

 

 

 

 



Обозреватель отдела "Общество". Публицист. Прозаик. Окончил факультет журналистики МГУ в 1966 году, работал спецкором в газетах "Пионерская правда" и "Советская Россия", в журнале "Молодой коммунист". В "Литературной Газете" с 1980года – заведующий отделом права,  шеф-редактор отдела «Общество», обозреватель. .

С начала 70-х - в педагогической публицистике. В издательствах "Знание" и "Политиздат" вышли его книги "Сотворение характера", "Где твой дом, человек?", "Мир и себя открыть", "Легко ли быть папой". Последние две, вышедшие полумиллионным тиражом, отмечены дипломами на Всесоюзном конкурсе, попали в списки рекомендованной литературы для защиты кандидатских диссертаций.

В лучшие "литгазетовские" годы ( с 80-го по 90-й), когда тиражи "ЛГ" вырастали до 6 миллионов, вел дискуссии по кардинальным правовым проблемам, привлекая известных ученых- правоведов. А также все  три десятилетия работы в «ЛГ» публиковал собственные судебные очерки. Серия очерков о затеянной в Волгограде борьбе с помидорниками-частниками, чьи теплицы по решению обкома крушили тракторами местные начальники, закончилась уникальным для последних лет советской власти эпизодом: в январе 90-го волгоградцы с плакатами, цитирующими строчки из очерка И. Гамаюнова «Претендент», вышли на митинги, после которых 1-го секретаря Волгоградского обкома КПСС В.Калашникова отправили в отставку.

По очеркам И. Гамаюнова из Белоруссии («Метастазы», 1988, и «Человек на коленях», 1989) - о следователях, фальсифицировавших уголовные дела ради хорошей отчетности, и следователях-профессионалах, противостоявших этому, снят художественный фильм - "Место убийцы вакантно". Прототип главного героя этих очерков и фильма - следователь Николай Игнатович - стал депутатом 1-го в СССР парламента, членом комитета по расследованию злоупотреблений управленческой номенклатуры, а затем, в 90-х годах, Генеральным прокурором Белоруссии.

В серии очерков о тоталитарной секте так называемых «странников» И. Гамаюнов рассказал о том, как наша отечественная склонность к сотворению идолов привела два десятка человек - актеров, художников, вузовских преподавателей, студентов - к сектантскому образу жизни, к обожествлению создателей секты, толкнувших их в конечном итоге на преступление - убийство известного киноактера Талгата Нигматуллина. Очерки легли в основу книги "Странники", стали основой сенсационных телепередач.

Статьи и очерки последних лет И. Гамаюнова - это выступления по проблемам защиты прав человека. Не раз они становились поводом для пересмотра неправосудных решений, открывали двери тюрем для тех, кто был осужден ошибочно.

Почти все вышедшие книги И. Гамаюнова – продолжение его журналистских расследований : "Камни преткновения", изд-во "Советская Россия", 1988; "Странники" (история одного преступления), изд-во "Казахстан", 1990; документальная повесть "Испытание правдой" в сборнике "Именем закона", изд-во "Советский писатель", 1991; повести "Окольцованные смертью", изд-во "Эксмо", 1996; "Чужая вина", "Ночь в феврале" в серии "Криминальная Россия", изд-во "Олимп", 1996; "Ночной побег" и "Платановый шопот" в серии "Курортный детектив", 1996; "Капкан для властолюбца", изд-во "Гала-пресс", 2000 г.; «Однажды в России», изд-во «Молодая Гвардия», 2005г. ; «Мученики самообмана» (Истории недавних заблуждений), Москва, изд-во «В.А. Стелецкий», 2007г. - все они основаны на криминальных коллизиях последних лет. В 2009 году московское издательство АСТ выпустило книгу прозы И. Гамаюнова «Свободная ладья», содержащей рассказы, эссе и роман «Майгун», отрывки из которого публиковались в «Литературной газете».

В марте 2012 года в московском издательстве "В.А. Стрелецкий" вышла книга Игоря Гамаюнова "Жасминовый дым, роман в рассказах о превращениях любви", а в июне издательство МИК выпустило книгу очерков И. Гамаюнова «День в августе» -  о жизни   русской деревни начала 21 века.


Выпуски:
(за этот год)