(499) 788-02-10Главный редактор
Ю. М. Поляков

Сайт Юрия Михайловича Полякова: www.polyakov.ast.ru

Контактная информация:
109028, Москва,
Хохловский пер., д. 10, стр. 6
(499) 788-00-52 (для справок)
(499) 788-02-10
Email: litgazeta@lgz.ru
Забыли пароль?
Регистрация
Поиск по сайту


Форум "ЛГ"
|||||||||

Киномеханика

Доктор сказал резать

В ПРОКАТЕ

«Морфий» Булгакова—Бодрова—Балабанова как смертельный диагноз

Доктор Поляков (Леонид Бичевин) и его верные сестры милосердия (Светлана Письмиченко и Ингеборга Дапкунайте) за работой. Операция трахеотомииКажется, мало кто из пишущих о кино­новинках обратил внимание на любопытный как минимум факт известного сходства у двух «главных» отечественных лент минувшей осени — «Морфия» Алексея Балабанова и «Бумажного солдата» Алексея Германа-младшего, о котором мы подробно говорили в прошлом номере «ЛГ».

Судите сами. И здесь и там главным геро­ем картины выступает врач. И в одном и в другом случае он помещён создателями в не­кую весьма специфическую среду — место, удалённое от цивилизации, глухое, мрачное, невзирая на экзотическую величавость при­роды, населённое малопривлекательными, невежественными в подавляющем большин­стве своём «туземцами» (насколько отвечает такому взгляду реальный Казахстан начала 1960-х, а конкретнее, космодром Байконур и его окрестности, выступающие у Германа в качестве такого вот «дикого поля», — вопрос второй, а что до Балабанова — он воспроизво­дит реалии времени и места действия разво­рачивающейся истории достаточно близко к литературному первоисточнику, «Запискам юного врача» Михаила Булгакова).

Доктор-протагонист в обоих фильмах яв­ляется мощным центром притяжения для ок­ружающих его особ противоположного пола. Он влюбляет в себя женщин тотально и стра­стно, наповал. Следует сразу заметить, что в случае молодого и обаятельного артиста Лео­нида Бичевина, становящегося, похоже, но­вым «лицом» балабановского кинематографа (он, кстати, чем-то неуловимо напоминает Сергея Бодрова-младшего, которому принад­лежит сценарий «Морфия» и который сам не успел снять эту всерьёз замысленную им ра­боту), такой выбор не выглядит натяжкой почти в той же мере, что и в случае грузин­ского красавца Мераба Нинидзе. Впрочем, столь счастливо, казалось бы, складывающи­еся личные обстоятельства не мешают прекрасным лекарям томиться, страдать, испытывать мучения как нравственные, так и фи­зические и в конце концов умереть в финале.

При желании можно заметить в двух кар­тинах и совсем уже занятные переклички, вроде темы волков: герои «Морфия» отстре­ливаются от голодной стаи этих хищников, едва не растерзавшей их в зимней ночной степи, а к герою «Солдата» приводят для консультации некоего мальчика, волков боя­щегося настолько, что это приняло у него ха­рактер фобии. Эти эпизоды, несомненно, можно истрактовать в метафорическом смысле, тем более что есть у аккурат друг за другом появившихся творений Германа и Ба­лабанова и куда более глобальные, «глубоко­го залегания» метафорические пласты, фильмы опять-таки роднящие. Ведь неслу­чайно же в самом деле неторопливое, быто-писательски подробное изображение не­скольких дней из жизни и практики талант­ливого (что особо подчёркивается!) россий­ского эскулапа — будь то «космический» док­тор Покровский или уездный лекарь Поля­ков — разворачивается на фоне бурных судь­боносных событий не только национального, но и общемирового масштаба, «потрясших» без преувеличения планету, а именно — момента Октябрьской революции и запуска в космос первого человека.

На первый взгляд «труды и дни» доктора Полякова, совершающего в своей сельской глуши то «крещение поворотом», то ампута­цию конечности, то трахеотомию, никак не увязаны в картине с мрачно надвигающимися, а затем свершающимися социальными потря­сениями. Не то что доктор Покровский, непо­средственно вовлечённый в событийное и «ушибленный» им до такой степени, что странная раздвоенность его сознания, раздира­емого законными патриотическими чувствами и страхом «за человека», и приведёт в итоге, насколько это можно понять, к летальному ис­ходу. Но метафорические ряды в картине Бала­банова, её, если угодно, историософская линия при этом куда более внятны, точны, интерес­ны, куда сильнее цепляют за живое...

Речь, конечно, не идёт о примитивном, по­верхностном сопоставлении параллельных распадов: повергающейся в тёмный хаос стра­ны и человеческой личности, однажды, на не­счастье своё, вкусившей сладостной морфинической отравы, а затем так и не сумевшей при всём желании «соскочить с иглы» (хотя кто-то, вероятно, «считает» идею фильма на этом уровне). Фильм — такой вроде бы доброт­но реалистический, излагающий частную че­ловеческую историю — оперирует понятиями и смыслами глубоко концептуальными.

В то время как интеллигенция (недаром оказалась столь востребованной отечествен­ным кинематографом 2008 года фигура вра­ча — профессия в известном смысле символи­ческая, «знаковая») добросовестно трудится, воплощая в жизнь «теорию малых дел», или, напротив, предаётся самоубийственным по­рокам-наслаждениям, а то и совмещает два эти занятия одновременно, погибает страна. «Страна умирает, как древний ящер, с новым вирусом в клетках», — пел некогда Вячеслав Бутусов, земляк и соратник Балабанова по свердловским контр-культурным инициати­вам восьмидесятых годов. И эта фраза могла бы быть использована в качестве эпиграфа к «Морфию». Резкого и безжалостного при всей его поэтичности — как и сам фильм.

Балабанов с течением времени предстаёт перед нами художником всё более мизантропичным. Разгулявшаяся ближе к концу ленты революционная чернь предстаёт на экране в красках ненамного более мрачных, чем на­род-богоносец, являющий в галерее проходя­щих перед нашими глазами больничных па­циентов воплощённые косность, невежество, мрачность и то сонливое состояние разума, которому посвятили столько горьких стра-ниц и доктор Чехов, и многие другие писате­ли его века. «Россия, которую мы потеряли» — по Балабанову не многим привлекательнее, чище, справедливее, чем та, что пришла ей на смену. И это при том, что практически каждый кадр фильма благодаря мастерской, по-хорошему исторически въедливой работе оператора Александра Симонова, художника Павла Пархоменко и художника по костю­мам Надежды Васильевой смотрится на за­висть подавляющему большинству наших ки­нематографистов (воспылавших сегодня особой тягой к костюмному кино) самоцен­ным, живописным полотном, эффектнейшей картинкой.

Речь идёт о моральной ответственности «совести нации» перед Россией, её прошлым, настоящим и будущим. О той ответственнос­ти, которую она, на взгляд автора фильма, то ли не ощущала вовсе, то ли предпочитала не замечать, занятая собой и своими важными проблемами, то ли безмятежно «просвисте­ла» под наркотическим «кайфом» и льющи­мися из граммофонной трубы чудесными песенками и романсами в исполнении Вертин­ского, Вяльцевой, Вари Паниной.

Имеет право режиссёр Балабанов на та­кой подход? Несомненно, учитывая его та­лант, честность и уникальную для представи­теля его профессии бескомпромиссность. Может ли «Морфий» быть истолкован и ос­мыслен в каком-то ином ключе, под иным уг­лом зрения? Наверное, даже наверняка, по­скольку его картины принадлежат к тому счастливому разряду произведений, что под­разумевают и даже словно бы настаивают на возможности различней, иногда даже поляр­ных, критических и зрительских трактовок.

Учитывая род занятий героя фильма, здесь сам собой приходит на память старый анекдот об обмене телеграммами, каждая из которых состояла из одних и тех же четырёх слов: «Доктор сказал резать резать», только в первом случае она заключала в себе инфор­мацию и вопрос, а вторая — переспрашивала и утверждала.

Кстати сказать, режут в «Морфии», что называется, от души, с особым цинизмом и смаком. Вышеупомянутые эпизоды трахеото­мии и в особенности ампутации ноги, снятые с максимальной степенью кровавого натура­лизма, по моему наблюдению, заставляют от­ворачивать глаза от экрана едва ли не две тре­ти посетителей кинопоказа. Зачем это Бала­банову? Равно как и те сверхшокирующие сцены из предшествующего «Морфию» «Гру­за 200», которые, в прямом смысле слова, рас­кололи кинематографическое сообщество? Эпатажа ради? Самовыражения для? Мне ка­жется, что режиссёр насыщает свои ленты эс­тетикой безобразного и отвратительного — для того, чтобы б^пть услышанным. Чтобы по­пробовать докричаться до максимально боль­шего числа потенциальных зрителей в столь равнодушной, почти ничему уже не удивляю­щейся и не ужасающейся стране, привыкшей к ежевечернему лицезрению смерти и крови, и не только в художественном воплощении, но и в режиме реального времени.

Да, Балабанов может быть глубоко непри­ятен. И не только на уровне визуальном. Че­го стоит его не слишком маскируемый анти­семитизм, нашедший в «Морфии» своё отра­жение в фигуре фельдшера с говорящей фа­милией Горенбург — мало того, что члена РСДРП, возглавившего революционное дви­жение в данном уезде, так ещё и морфиниста, и коварного соблазнителя, и лгунишку, и мелкого пакостника, словом, во всех отно­шениях «несимпатичную личность». Хоро­шо, что хоть доктор Поляков уже на грани полного распада успевает всё-таки пристре­лить негодяя, приберёгши последнюю пулю для себя.

«Евреев любить трудно, но надо», — гова­ривал, как известно, граф Лев Николаевич Толстой. Не станем сейчас вдаваться в не­простую проблему правомерности и тактич­ности этой фразы для великого писателя-гу­маниста, но вот перефразировать её по отно­шению к режиссёру Алексею Балабанову и его последним картинам, на наш взгляд, бу­дет как нельзя более уместно и точно.

Александр А. ВИСЛОВ

Обсудить на форуме

Статья опубликована :

№49 (6201)(2008-12-03)

Twitter Livejournal facebook liru mail vkontakte buzz yru

Прокомментировать>>>
Общая оценка: Оценить:
0,0
Проголосовало: 0 чел.
12345
Комментарии:

Александр Александрович ВИСЛОВ



Окончил театроведческий факультет ГИТИСа. Работал в четырех редакциях, трех театрах и одном рекламном агентстве, а также содержал буфет и занимался продюсерской деятельностью.
Автор книги, выпущенной к 70-летнему юбилею Театра Российской Армии, и статей в ряде театральных сборников. Публиковался в журналах «Театральная жизнь», «Театр», «Петербургский театральный журнал», «Огонек», «Еженедельный журнал», в газетах «Коммерсантъ», «Сегодня» и др.

Упоминание об авторе в сети Интернет:

Сотрудник Cулер
№ 52 (6100) 2006 г.
Отсутствие воздуха
№ 51 (6099) 2006 г.
Будет шуметь вода…
№ 50 (6098) 2006 г.
Волшебная сила

№ 48 (6096) 2006 г.
Он мир ловил и поймал

№ 47 (6095) 2006 г. 
Маленькая большая «тихая радость»

№ 46 (6094) 2006 г.

Псевдотрофеус
№ 45 (6093) 2006 г.

Михаил Казаков: «Мне по душе большой стиль»

№ 44 (6092) 2006 г.
Но спал я мёртвым сном
№ 43 (6091) 2006 г.
Вижу мрак
№ 42 (6090) 2006 г.
Гусарская рулада
№ 41 (6089) 2006 г.
Назад, назад! К Островскому!
№ 39 - 40 (6088) 2006 г.

 «Сволочи» в «Полумгле» истории
№ 11-12(6063) 22 – 28 марта 2006 г.

Оскаровская премия Мира
№ 10 (6061) 15 – 21 марта 2006 г.
Сквозь слёзы «Короля смеха»

№ 9 (6060) 2006 г.
Тугое ухо Москвы
№ 5 ( 6057) 2006 г.
Омлет,принц «новодрамский»
№ 4 ( 6056) 2006 г.
«Кругом возможно Бог»
№ 2 - 3 ( 6055) 2006 г.

2005 г.

НЕ В БРОВЬ…
№ 1 (6004) 19 – 25 января 2005 г.
Невероятное фуэте в доме на Трубной
№ 5 ( 6008 ) 9 - 15 февраля 2005 г.
РУССКИЙ ЭНДШПИЛЬ
№ 9 (6012) 2 - 8 марта 2005 г.

 


Выпуски:
(за этот год)