(499) 788-02-10Главный редактор
Ю. М. Поляков

Сайт Юрия Михайловича Полякова: www.polyakov.ast.ru

Контактная информация:
109028, Москва,
Хохловский пер., д. 10, стр. 6
(499) 788-00-52 (для справок)
(499) 788-02-10
Email: litgazeta@lgz.ru
Забыли пароль?
Регистрация
Поиск по сайту


Форум "ЛГ"
|||||||||

Совместный проект ЛАД

Два века белорусской поэзии

Владимир ЖИЛКА (1900–1933)

Владимир Жилка – яркий представитель белорусской поэзии новой волны, пришедшей в белорусскую литературу после 1917 года. Поэт тонкой души, пронзительного таланта и трагической судьбы.

Как и большинство белорусских поэтов, Владимир Адамович Жилка родился под крышей селянской хаты, недалеко от станции Городея на Минщине, в 1900 году. Закончил церковно-приходскую Городейскую школу, потом городское училище в волостном Мире. В 1914 году переехал вместе с родителями в Минск.

Дальнейшие события в жизни Владимира Жилки мелькают как кадры порвавшейся кинематографической ленты – смазываясь, наплывая друг на друга. В том же 1914 году он оказывается в Тульской губернии, затем, в 1916 году, оканчивает Слонимскую высшую общеобразовательную школу, которая давала право на поступление в специализированные учебные заведения, чем Жилка и воспользовался, поступив в Ковенское сельскохозяйственное училище.

Бурные события 1917 года застали его уже в Шнеке. В 1918 году он устраивается агрономом в государственную сельскохозяйственную коммуну на окраине Минска. Но проработал недолго из-за остро проявившегося в феврале 1919 года туберкулёза, который на три месяца уложил его в постель. Немного окрепнув, Владимир Жилка уезжает к материнской родне в зелёное и глухое Подлесье под Барановичами. Там в течение двух лет набирается сил и отдыхает душой. У Владимира Жилки к этому времени уже был некоторый литературный опыт – он выступал со стихами в минских газетах. Ему удалось установить творческую связь с виленской периодикой, где его литературные сочинения находили положительный отзыв. В 1921 году, когда в результате Рижского договора западная часть Белоруссии вместе с Подлесьем оказалась под Польшей, Владимир Жилка переезжает в Вильню, ставшую центром литературной и культурной жизни Западной Белоруссии. Он пытается найти своё место в жизни, завязывает литературные знакомства, печатает стихи, рецензии, статьи. Однако литературные «доходы» не решают материальных проблем. Отсутствие постоянного заработка рождает «тягу к перемене мест». Сперва он едет в Ковно, потом перебирается в Латвию, а в начале 1923 года он снова в Вильне, откуда в феврале 1923 года уезжает в Прагу и поступает на историко-филологический факультет Пражского университета. Становится, как эмигрант, стипендиатом чехословацкого правительства. В 1923 году в Вильне выходит отдельным изданием поэма Жилки «Воображение», а через год – сборник стихов «На раздорожьи». Он активно участвует и в литературной жизни своего университета: организует литературные вечера, редактирует журнал «Перевясло».

Но неотвязно преследовавшая болезнь рождает чувство беспомощности и одиночества. Он пишет в своём дневнике: «Невозможно так жить: всегда повышенная температура, безнадёжность, бессилие. Душит и одиночество – ни родных, ни близких друзей и приятелей. И на всём своём коротком пути – один. И во время, когда поднимаюсь на свои горы, и когда падаю, спускаюсь на свою землю». Всё чаще его посещает мысль о возвращении на родину.

В ноябре 1926 года в Минске состоялась научная конференция по вопросам белорусского языка и алфавита. Для участия в ней был приглашён из Праги, как редактор студенческого журнала, и Владимир Жилка. И Жилка делает выбор – после конференции он остаётся в Минске и принимает советское гражданство.

Начинается новый период в его жизни. Жилка – литсотрудник в газете «Звязда», переводчик в Белгоскино. В 1928 году происходит важное событие в его жизни – он женится. Через год рождается дочь. Наконец-то он обретает семейный уют, то тепло, о котором мечтал в своих скитаниях. Но счастье оказалось недолгим. И не только болезнь была тому причиной. Угнетала сгущавшаяся атмосфера недоверия, «разоблачительности». Всё чаще раздавалась критика в адрес его стихов – «эстетских», «рафинированных», «с архаической моралью». И вывод одного из критиков-«молодняковцев»: Жилка – поэт «чуждый нам по форме и идейному содержанию».

Владимир Жилка всё ещё пытался считать эти выпады лишь полемическим задором «Маладняка». Весною 1930 года, будучи на лечении в туберкулёзном санатории в Ялте, он пишет одному из секретарей «Узвышша» Петру Глебке: «Знакомлюсь с московскими газетами, и появляется впечатление, что этой зимой «Узвышшу» придётся выдержать хороший шторм под 8–9 баллов (здесь всё на баллы, как у нас на проценты). Безусловно, рад был бы ошибиться (на все сто процентов), но, кажется, курс «Маладняка» должен склониться ещё решительней в сторону агрессивности».

Владимир Жилка не ошибся. «Хороший шторм» начался даже раньше, чем он предполагал. Жилку арестовали 18 июля 1930 года, а через месяц его, кровохаркающего, выпустили на волю под подписку о невыезде.

Суд состоялся 10 апреля 1931 года. Приговор – 5 лет ссылки в Вятскую область. Единственное послабление было сделано больному поэту: он мог ехать к месту ссылки, в город Уржум, не под конвоем, как все осуждённые, а свободно.

До Уржума Жилка добрался в сентябре. Ему удалось устроиться завхозом в медицинский техникум. Это была его последняя работа. Летом 1932 года к нему приезжала жена только для того, чтобы сказать, что они должны расстаться. Это был последний удар судьбы. От недолгого семейного счастья у него осталась детская погремушка дочери да перевязанная ленточкой прядь её волос. Незадолго до смерти поэта, когда он уже лежал в больнице, Жилку навестил представитель НКВД, сообщивший ему, что ему разрешено поехать на лечение в Крым. Но было уже поздно…

Владимир Жилка умер 1 марта 1933 года и был похоронен в Уржуме, на городском кладбище, почти в двух тысячах километров от родины.

В 1960 году Владимир Жилка был полностью реабилитирован.

Иван БУРСОВ

Мотыльки

Помню, давнею порою,
Когда я ребёнком был,
Я весною возле речки
Мотыльков ловить любил.

Детство в играх и забавах
Промелькнуло – не догнать.
Цветок счастья на Купалье
Я не раз ходил искать.

И сегодня, когда счастье
Я ищу для земляков,
А не тот ли я ребёнок,
Что всё ловит мотыльков?

***
Вся белая, как лилия,
Средь мутных, сонных вод
Душа моя тоскливая
Взросла среди болот.

И снится небо синее,
И солнце, и весна,
И песней соловьиною
Отравлена она.

Ей тайны безголосные
Нашёптывает тишь,
И манит в дали звёздные
Её ночами высь.

Вокруг же топи вязкие,
Мир плесенью пропах,
И чьи-то стоны тяжкие,
И непонятный страх.

И лишь камыш в унынии
Не устаёт шуметь,
Но трудно белой лилии
Его уразуметь.

На раздорожьи

Дорог у раздорожья много,
А их исток – замшелый крест.
И лёгкий ветер по облогам,
И синь небесная окрест.

Трудов недавних воздаянье –
Хлеба высокие вокруг;
И свежесть трав, и рос сиянье –
И в серебре зелёный луг.

И притягательные дали,
Задёрнутые пеленой.
За ней надежды и печали,
Желания и непокой.

Со мной сума, и кий дорожный,
И все дороги на виду…
А я – несмелый и тревожный,
Никак с распутья не сойду.

Максим Богданович

Какая честь – носить венок поэта
И называться именем Максим,
Любить свой край с его житьём глухим
И песней перевить младые лета.

От красоты не требовать ответа,
Но сердцем находить его своим
В народе, чей подъём неудержим,
На поле, в майском буйстве первоцвета.

И тем труднее в стороне чужой
Знать, что сюда кукушки боровой
Не долетит знакомый голос летом.

И песня белорусская сюда
Не долетит: и вдруг понять, –
 ведь в этом
Трагическая скрыта красота.

Перевод Ивана БУРСОВА

В эмиграции

Давно уже пора иная,
И я, потрёпанный, не тот,
Холодный ветер завывает
И гибельный пророчит год.

Там, за окном, глухая осень
И ночь стоит глухой стеной.
Узнать немало довелось мне,
Но что же станется со мной?

Как отыскать мне на рассвете
Пути без горя и беды,
Когда вселенский этот ветер
К хорошему замёл следы?

Мои пропавшие богатства –
И смех, и золотые дни,
И краски дум, светивших ясно,
И песни. Где теперь они?

От бед, долбивших то и дело,
От злых ветров, от злых сердец
Душа устала, постарела
И опустошена вконец.

Как гроб из сучковатых досок,
Моя каморка, где не встать,
Гляжу покойником я в осень,
И ничего там не видать.
Там только ночь вздыхает страшно,
И непроглядный мрак тягуч,
И месяц, как пловец, отважно
Ведёт лодчонку между туч.

Мне родина всё чаще снится,
Раздолье песен о весне,
Работы чистая криница, –
Ну как же там не быть и мне?

Увы, в чести там молодое,
Всегда готовое к броску,
Навряд ли сыщется какое
Там дело старому горшку.

Давно убог я, ноет горько
Неутолённая душа,
И перед стульями в каморке
Стою, сутулясь и дрожа,

Как будто им известны тоже
Потери за моей спиной,
Что мучает меня и гложет,
Что завтра станется со мной.

И даже месяц, что был дружен,
Смеётся мне из темноты:
– Ты больше никому не нужен,
Да и себе не нужен ты.

***
Оков тяжелей – виденья,
Летящие в бездне ночей.
Как узник в глухом заточенье,
Устал я от песни своей.

Смертельной отравою жгучей,
Как тонкая злая стрела, –
Так горькая радость созвучий
Однажды меня обожгла.

И первое слово тревожно
На тонком дрожит волоске…
Неискренним быть невозможно
В такой беззащитной строке.

И вот уж в чинах и деяньях
И в пляске людской суеты
Я сердцем своим неустанно
Уже не ищу красоты.

У сердца настала потреба
Скрывать о высоком тоску,
И ясное отчее небо
Никак разлюбить не могу.

И близкое – очень далёко,
И думы обстали кольцом…
Как дышащий ветер, жестоко
Смеётся мне разум в лицо.

Перевод Петра КОШЕЛЯ 

Статья опубликована :

№8 (6212) (2009-02-25)

Twitter Livejournal facebook liru mail vkontakte buzz yru

Прокомментировать>>>
Общая оценка: Оценить:
0,0
Проголосовало: 0 чел.
12345
Комментарии:

Иван БУРСОВ


Выпуски:
(за этот год)