(499) 788-02-10Главный редактор
Ю. М. Поляков

Сайт Юрия Михайловича Полякова: www.polyakov.ast.ru

Контактная информация:
109028, Москва,
Хохловский пер., д. 10, стр. 6
(499) 788-00-52 (для справок)
(499) 788-02-10
Email: litgazeta@lgz.ru
Забыли пароль?
Регистрация
Поиск по сайту


Форум "ЛГ"
|||||||||

Новейшая история

Оазис на Цветном

НАСТОЯЩЕЕ ПРОШЛОЕ

Александр ЦИПКО, философ, политолог

Печатается в «ЛГ» с 1972 года

В «Литературку» на Цветной бульвар я ходил обычно от станции метро «Колхозная». До сих пор в моей памяти живёт то особое, приподнятое, даже радостное настроение, которое сопровождало каждое посещение серого здания напротив цирка.

В роли автора, несущего в портфеле рукопись своего материала для дискуссии о нравственности, я тогда оказывался не так уж часто. Чаще всего ходил в «Литературку» пообщаться с Кокой – бессменным заведующим отделом коммунистического воспитания газеты Владимиром Константиновичем Кокашинским.

Мне трудно дать точное определение нашим отношениям с Кокашинским. Старше на двенадцать лет, он, скорее, был для меня больше моральным, духовным наставником. На протяжении многих лет мы просто испытывали взаимное притяжение друг к другу, потребность в общении, обмене мнениями. Я всегда был благодарен судьбе, что имел счастье активного, постоянного духовного общения с этой незаурядной личностью.

Через Кокашинского мир «Литературки», её внутренняя жизнь стали и частью моей жизни. За эти годы я, «Ципа», выслушал десятки рассказов Коки о хитростях «Чака» (главный редактор Александр Чаковский) и «Сыра» (первый заместитель главного редактора Виталий Сырокомский), которым с неизменным успехом удавалось провести отдел пропаганды ЦК КПСС и в самой безнадёжной ситуации отстоять очередного проштрафившегося на идейной почве сотрудника. Сейчас, спустя 30–40 лет, очень трудно в деталях вспомнить содержание этих долгих разговоров на двоих, а зачастую – на троих, когда к нам присоединялся Игорь Клямкин. В стенах кабинета Кокашинского в «Литературке» речь всегда шла лишь о «крепчании» или ослаблении «маразма со стороны власти». Тогда, в 70-х, ни Володя Кокашинский, ни другие работники редакции, с которыми у меня были доверительные отношения, к примеру Ервант Григорьянц, даже мысли не допускали о возможности гибели системы. Не предполагали, что уже через несколько лет «Литературка» как орган легального противостояния советскому догматизму и советской глупости уже не будет нужна. Не могли представить, что уже скоро врага, который давал жизнь и вдохновение, не будет.

1979 год. Москва. Колонный зал Дома союзов. «Литературной газете» вручают орден Дружбы народов;  Александр КАРЗАНОВ. Работал в «ЛГ» с 1975 по 2007 годВ 1974 году, после суточного пребывания в «гостях» у генерала Бобкова на Лубянке, Игорь Клямкин, захватив меня по дороге, пришёл к Кокашинскому домой на Вторую Новоостанкинскую. Белая «Волга», которая настырно сопровождала меня и Клямкина на расстоянии десяти метров на всём пути, демонстративно припарковалась у подъезда Коки. Но, как ни странно, в общем-то, осторожный Кока (а ему в отличие от меня, невыездного научного сотрудника Академии наук, было что терять, он был какой-то номенклатурой), с юмором отнёсся к торчащему под окном привету Лубянки.

– Если они тебя отпустили, – сказал он Игорю, – значит, они на самом деле уже ничего не могут. Всё ограничится запугиванием и нагнетанием страха.

Он оказался прав. Больше за такие провинности, как создание нелегальных кружков по изучению работ «творческих марксистов», никого на допрос не вызывали. Куда большую опасность для системы представляли антикоммунисты, авторы сборника «Из-под глыб». К слову, этот крамольный сборник я взял для прочтения у Кокашинского где-то в 1978 году, когда был у него в гостях на даче в Переделкине.

Я вспомнил сейчас о Кокашинском не только потому, что он в 70-е олицетворял в моих глазах все достоинства и все интеллектуальные прелести «Литературки», но и потому, что он выражал, нёс в себе, как мне кажется, дух, ценности газеты. Всё-таки неслучайно уже с конца 60-х Чаковский вёл с ним разговоры о переходе из «Комсомолки». Кокашинский, несущий в себе лучшие черты советского интеллигента, был очень органичен для «той» «Литературки».

Все эти нынешние разговоры о «той» «Литературке» 70-х как о «либеральной газете» – ничего не значащее клише. Несомненно, и Кокашинский и его друзья были шестидесятники, дети хрущёвской оттепели. Но надо понимать, что их антисталинизм имел позитивное содержание, совестливость и порядочность в личных отношениях. И опять-таки социальную ценность этих качеств шестидесятников можно понять в контексте той, советской, эпохи. Рядом с ними было много тех, кто делал карьеру на доносах, предательстве, вероломстве. Но парадокс советской системы в том и состоял, что тогда и в Академии наук, и в «Комсомольской правде», и в «Молодом коммунисте», и даже в аппарате ЦК ВЛКСМ моральным, человеческим качествам при приёме на работу уделялось куда больше внимания, чем сейчас, в эпоху торжества демократии. Штатных и внештатных доносчиков всегда окружали стеной презрения.

Советская система, которая выросла из марксистского учения о классовой борьбе, которая на первых этапах всячески стимулировала классовую ненависть, ненависть к «врагам народа», на своих завершающих стадиях развития всячески культивировала нормальные моральные чувства, библейские заповеди, личную порядочность. Никуда не уйти от того бесспорного факта, что в 60–70-е мораль играла куда большую роль в жизни общества, чем сейчас. И начало этой нравственной революции в рамках советской системы, несомненно, положил доклад Хрущёва на ХХ съезде КПСС о культе личности. Он напомнил всем, что даже в рамках советской системы всё тайное становится явным и, самое главное, что предательство, доносы есть зло, недостойное имени человека.

И в этом процессе реабилитации нравственных чувств и личной порядочности, на мой взгляд, большую роль наряду с советской литературой, наряду с повестями Василия Шукшина и романами Валентина Распутина играла публицистика «Литературной газеты».

Есть ли у нас сегодня какая-либо газета, которая позволяла бы себе такую роскошь, которую себе позволяла «Литературка» в 70-е, – вести из номера в номер, на протяжении многих лет дискуссию о нравственности? Конечно, нет. А тогда год за годом «Литературка» начиная со статьи Евгения Богата «Уроки «Урока» (№ 36, 1976) доказывала, что «внутренняя совесть не есть абстракция, а светлейший дар, без которого невозможны жизнь и деятельность человека».

Публикации «Литературки» середины 70-х интересны не только с политической точки зрения. Они кардинально расширяли возможности пропаганды гуманизма и гуманистических ценностей в рамках официальной марксистско-ленинской идеологии. Причём и с философской точки зрения. Надо понимать, что советская интеллигенция освобождалась от марксистского учения о диктатуре пролетариата не путём возвращения к Богу, как рассчитывали оказавшиеся в эмиграции и Николай Бердяев, и Семён Франк, и Иван Ильин, а путём возвращения к идеалам гуманизма и просвещения, идеалам либерализма.

В этом смысле интересны публикации Кокашинского. Он был классическим шестидесятником. Убеждённый атеист, он искренне верил в возможность соединения социализма и демократии, верил в прогресс, в идеалы справедливости, в исцеляющую силу знания. Как и все шестидесятники, был убеждён, что вся проблема в Сталине, что надо было идти путём Бухарина, и т.д. Но как у человека, молодость которого и даже студенческие годы в МГУ пришлись на закат сталинской эпохи, у него было крайне обострённое, кстати, нехарактерное для европейской левой, социалистической интеллигенции восприятие морали. Отсюда и попытки атеистического прочтения «Братьев Карамазовых» Достоевского, попытка отделить совесть и мораль от веры в Бога.

Отсюда и задача, которую ставили, пытались решить многие авторы и сотрудники «Литературки», – найти нерелигиозное, материалистическое обоснование совести.

Я бы советовал тем, кто захочет всерьёз заняться анализом шестидесятничества как уникального явления в духовной истории России, заново прочитать сборник статей Кокашинского, опубликованных и в «Комсомольской правде», и в «Литературной газете», изданный под названием «Вечное движение» в 1975 году. Налицо полный прорыв за рамки умирающей официальной марксистско-ленинской философии, прорыв в сторону теологической проблематики. Автор пытается понять природу зла, найти причины происхождения зла и насилия, источник совести, нравственного чувства. А в итоге приходит к марксизму, к тому, что «зло в мире от временного общественного неустройства». И цитирует марксистское революционное: «Если характер человека создаётся обстоятельствами, то надо, стало быть, сделать обстоятельства человечными».

Теперь, спустя двадцать лет после начала полной гибели всерьёз советской системы, понятно, что мыслить по-иному, не по-марксистски наиболее либерально думающая советская интеллигенция не могла. Ибо все её мысли и даже затаённые надежды были связаны именно с изменением «внешних обстоятельств», с избавлением от того, что во время перестройки стали называть «административно-командной системой». Это определение очень точно передаёт суть шестидесятничества, суть того мировоззрения, которым жила «Литературка» и которое она, как могла, пропагандировала со своих страниц. Не слом социализма, не отказ от идеалов обобществлённого труда, а отказ от бюрократических наростов системы. Поляки-интеллигенты в это же время любили писать об «извращениях социализма». Даже Валенса говорил: «Социализм – да, извращениям – нет». Кстати, совсем неслучайно идейный манифест перестройки, сборник «Иного не дано», был написан авторами «Литературки».

Особых преследований со стороны системы, насколько я знаю, никто из сотрудников «Литературки» в 70-е уже не испытывал. Но давила усталость от застоя. Страшно хотелось каких-то перемен.

Ерванту Григорьянцу, который работал заместителем ответственного секретаря газеты, было хуже, чем Кокашинскому. Он очень поздно пришёл в столичную элитарную журналистику и чувствовал себя уязвлённым своей технической ролью в «Литературке». Но рискну предположить, что Григорьянц, который покончил с собой, сделал это не только из-за страшного диагноза, как оказалось, ошибочного, но и из-за утраты надежды на то, что, как он говорил, «эта противоестественная система когда-нибудь рухнет». И красавица Ирина Балакина, ведущий в то время специалист по экзистенциализму Бердяева, тоже наложила на себя руки в середине 70-х, ибо не видела какого-либо просвета в будущем. Людям с «белыми», веховскими убеждениями было труднее выживать в советской системе, чем шестидесятникам с их верой в возможность коммунизма как реального гуманизма. Духовная трагедия Генриха Батищева, который своими статьями о различии между овеществлением и опредмечиванием открыл ещё в середине 60-х путь от «догматического» марксизма в «подлинный», тоже произошла в середине 70-х. Он стал искать спасение в буддизме, в идее непротивления.

Вот так. Начал я свои воспоминания о «Литературке» 70-х за здравие, а логика фактов всё чаще и чаще заставляет говорить за упокой.

Конечно, среднему, не обременённому раздумьями о смысле жизни человеку брежневская система давала куда больше, чем нынешняя. Последнюю даже системой нельзя назвать. Получается, что для социализации личности, для сохранения человечности в человеке нынешняя система даёт куда меньше, чем канувший в Лету брежневский социализм. Но надо помнить, что людям с обострённым социальным чувством, живущим всё же духом и мыслью, было трудно жить в то застойное время и созерцать, к примеру, выжившего из ума генсека, надевающего каждый год всё новые награды. Конечно, по сравнению с уродствами сталинской эпохи и награды Брежнева, и фаворитизм Юрия Чурбанова были невинными забавами. Но было душно.

Когда в конце 1978 года я уезжал в Польшу и прощался с Володей Кокашинским, он уже знал о неизлечимости своей болезни, но говорил, что мечтает только об одном – дожить до конца брежневской эпохи. Не дожил. В 1980 году польская «Солидарность» открыла всем срок окончания коммунистического эксперимента, по крайней мере в Восточной Европе. Мы в ИМЭСС АН СССР вместе с Алексеем Елымановым в 1982 году написали в закрытой записке, что, по всем данным, к концу 80-х социализм в странах Восточной Европы умрёт.

Уже после смерти Кокашинского и самоубийства Григорьянца я снова в конце января 1981 года, сразу же после возвращения из Польши, проделал свой путь от станции метро «Колхозная» к серому зданию «Литературной газеты» на Цветном бульваре.

На этот раз я шёл на встречу, которая обернулась длинной, многочасовой вечерней беседой с хранителем и главным редактором газеты Александром Борисовичем Чаковским. Где-то он узнал, что я был в гуще польских событий 1980 года.

Выслушав мой воодушевлённый рассказ о духовных, моральных переменах в Польше, вызванных всеобщей национальной забастовкой, о польских рецептах улучшения реального социализма, Чаковский сказал:
– Я пригласил вас к себе потому, что был наслышан о вас как об умном человеке. А вы мне пересказываете то, что я каждый день выслушиваю от сотрудников редакции. Всё это вздор, чепуха. Достаточно нам отказаться от цензуры, и всё рассыплется. Достаточно упразднить министерства, предоставить хозяйственную самостоятельность предприятиям, и завтра в магазинах не будет даже того, что есть сегодня. Неужели вы всерьёз считаете, что свобода слова для Солженицына совместима с советской властью? Что реабилитация, как вы говорите, русской общественной мысли, реабилитация Николая Бердяева и Владимира Соловьёва возможна в государстве, где марксизм-ленинизм является официальной идеологией?

Под конец своего монолога в защиту здравого смысла, чтобы окончательно отрезвить меня, Чаковский сказал:
– Как вы думаете, почему я, не зверь и не законченный ретроград, тем не менее вопреки всему сохраняю уважение к Сталину? Да потому, что он лучше Ленина понимал, что такое Россия и как нужно управлять Россией. Если в других странах, к примеру в Германии, Франции, можно заставить людей работать с помощью пряника, как вы говорите, опираясь на экономические стимулы, то в России это в принципе невозможно. Здесь, во-первых, пряников на всех не хватит, мы никогда не были богатой страной и никогда ею не станем. А во-вторых, если вы нашему российскому населению начнёте действительно давать много пряников, то оно вообще перестанет работать. Зачем много работать, когда дома много пряников?

Во имя исторической правды надо сказать, что Чаковский знал и видел то, что открылось сегодня. Он, хранитель самой либеральной советской газеты, не верил, что демократизация СССР и экономические реформы приведут к оздоровлению нашей «российской жизни». Да, именно так он говорил уже тогда. Не советской – российской. Он понимал то, чего не понимали авторы газеты, её главные перья, – их призыв соединить социализм с демократией приведёт к гибели системы (этого не понимали и подписчики газеты Михаил и Раиса Горбачёвы).

И здесь возникает вопрос, который нельзя не задать в нынешний юбилейный год «Литературной газеты». Повлияла ли либеральная, свободолюбивая «Литературка» на ход советской, в том числе российской истории? Можно ли говорить, что публикации в «Литературке» облагораживали и власть, и систему?

Рискну утверждать, что прямого влияния на решения властей все самые смелые публикации газеты не оказывали. Она всегда существовала для той цели, во имя которой создал её в советском варианте Сталин. Её создали и терпели для выпускания пара, как отдушину для интеллигенции, не могущей жить в системе жёстких запретов. Всё-таки Сталин понимал, что где-нибудь когда-нибудь кто-то должен мыслить и говорить иначе, чем принято в системе. «Литературка» была создана как оазис свободомыслия в полицейском государстве с целью его укрепления. И в этом был изначальный драматизм самого дела «той» «Литературки».

Конечно, своими статьями, своими дискуссиями газета расширяла гуманитарные, духовные возможности советской системы, открывала огромный пласт проблем, в том числе духовных. Когда авторы «Литературки» говорили прежде всего из цензурных соображений о «нормальном социалистическом обществе», они говорили о всех тех ценностях, на которых держится современная европейская капиталистическая цивилизация. Например, я в своих заметках пытался реабилитировать чувство хозяина как первооснову жизни и труда, говорил о воскрешении «национальной кухни», «национальных промыслов» и «национальных традиций», то есть всего, что было разрушено большевиками.

«Литературка» боролась с делением людей на первый и второй сорт, с чувством особой социалистической исключительности. В 1977 году я открыто выступал на её страницах с критикой революционизма, с оправданием обыденности, нормального, естественного течения жизни. И всё это проходило.

Своими прорывами за рамки коммунистического, классового мировоззрения, своими призывами свободно думать обо всём человеческом и быть нормальными, и прежде всего моральными, людьми «Литературка» не столько разрушала, сколько продлевала жизнь системы. Своими смелыми статьями она укрепляла у многих веру в то, что «маразм» может отступить, что и мы можем, как поляки и венгры, сделать свой социализм более человечным и удобным для жизни.

Все характерные для главных перьев «Литературки» призывы переходить к «подлинному», гуманистическому Марксу и к «позднему», реалистическому Ленину на самом деле не столько разрушали систему, сколько взращивали новую, уже не революционную, а простую, человеческую веру в возможность социалистического облагораживания жизни.

И не будь польских событий августа 1980 года, не будь столь резкого углубления морально-политического кризиса европейского социализма, который на самом деле был главным инициатором перестройки, наверное, «Литературка» ещё какое-то время делала бы своё важное дело духовного облагораживания советской системы. И возможно, перестройка не была бы столь разрушительной, если бы она началась позже, и многие реформы были бы осуществлены в рамках системы, за счёт эволюционных изменений. Возможно…

Вот что я могу сказать о «той» «Литературке».

Обсудить на форуме

Статья опубликована :

№17 (6221) (2009-04-22)

Twitter Livejournal facebook liru mail vkontakte buzz yru

Прокомментировать>>>
Общая оценка: Оценить:
1,2
Проголосовало: 6 чел.
12345
Комментарии:
24.04.2009 17:52:38 - Леонид Семенлвич Агеев пишет:

Однажды предавши, кто ж тебе поверит.

В свое время я был немалым почитателем А.Ципко. Но в последнее время его не узнаю. Этакий продукт буржуазности; сытенький, гладенький, не дурак пожрать на халяву. А потому и стал защитником халявной системы. Интересно, входит ли он в 1000 подкормленных особей из российской интелегенции, которые удосужились подачки из фонда, созданного олигархами, под фарисейским предлогом, чтобы из страны не дали деру? Что то подсказывает, что да. Не защищает же он их за так, из идейных соображений. Тут надо свои 30 сребренников отработать в полной мере, иначе не подадут. А пожрать так хочется. Войдем в положение нашего бедненького на голову и нутро.

24.04.2009 12:32:37 - Виталий Викторович Веселовский пишет:

Как шило в попе, в горле кость, Мешает жить ЛГ ЦИПКОсть.

Пожелаем составу ЛГ на пути в новое десятилетие избавления от прицИпных, дурно пахнущих вагонов с отходами производства.

24.04.2009 08:17:51 - Сергей Станиславович Костин пишет:

На бульваре вернисаж. Ципин день, её "пассаж"!

«Невыездной» научный сотрудник Ципко, посетив Польшу / надо понимать, нелегально/, смог воочию убедиться, о чём денно и нощно взахлёб и персонально для «Цыпов и прочих» вещали вражьй голоса: «социализм и демократия несовместимы»!... Один знакомый имел привычку веселить компанию рассказом, как он в машину, когда "вдруг" закончился бензин, залил бутылку солярки. И что вы думаете? Доехал до заправки своим ходом. Правда дальше пришлось на буксире, а потом и поршневую менять, но это не столь важно. Главное – факт. И ещё вопрос – а что и с чем оказалось «несовместимым»? Двигатель с тем, что в него залили, или мозги со здравым смыслом у этого «изобретателя»?... Советская власть была «совместима» с Великой державой, великими свершениями советского народа и Великой победой. Демократия отечественного пошиба – душа в душу с воровством, тунеядством, наркоманией, развратом и предательством, развалом страны, унижением национального достоинства, уничтожением производственного потенциала и культуры. Так что и с чем «несовместимо»? Да, это благодаря «советской глупости и советскому догматизму,.. выжившему из ума генсеку» в стране ежегодно вводились в строй тысячи новых предприятий и создавались миллионы новых рабочих мест. Но как тогда назвать «Ципов и почих», для которых факт, что в России без политической воли и её административного обеспечения /той самой административно-командной системы/ только деньги движутся и только в одну сторону – в оффшоры? Держава победила в смертельной схватке с нацистами, но не смогла устоять от удара в спину. И не социализм « погиб всерьёз». Это стараниями воров и предателей уничтожена надежда советских людей на процветание Отечества и достойную жизнь своих детей.

23.04.2009 18:09:28 - кондратьев олег пишет:



Согласен с предыдущем комментарием. И еще добавлю,что г.Ципко всегда "колебался вместе с линией партии".Видимо и ему досталась "пыжиковая шапка".

22.04.2009 16:27:45 - Владимир Павлович Козырьков пишет:

ОАЗИС МНОГОЦВЕТНОЙ ДУХОВНОСТИ

¶Статья очень сбивчивая и малооригинальная. Автор постоянно спорит сам с собой и повторяет набившие оскомину тезисы о неизбежности краха советского социализма и превозносит ценности, «на которых держится современная европейская капиталистическая цивилизация». Понятно, что это не научная, а юбилейная статья, но все же нельзя так превозносить себя и свои заслуги перед новым отечеством, пользуясь своей принадлежностью к числу авторов «Литературной газеты». Да и какие заслуги успехи тут надо отмечать? Разве только то, что «Литературная газета» выжила. Правда, она уже отказалась быть газетой русской интеллигенции. Перестала быть смелой и настойчивой. Прославляет веховские консервативные идеалы и склоняет колени перед религиозной духовностью. Теперь более конкретно. ¶ 1. Мне приходилось читать работы А. Ципко 70-х и 80-х годов. Детали я не помню, но мне тогда не показалось, что этот автор видел в советской власти «врага, который давал жизнь и вдохновение». Так что автор явно преувеличивает свою антисоветскость. Зачем? Подчиняясь духу времени? Или подчиняясь собственному характеру быть всегда в духе времени? ¶ 2. Да и оценка «Литературки», названной как «орган легального противостояния советскому догматизму и советской глупости», тоже явно завышена (занижена?). Почитайте материалы юбилеев многих других советских изданий, начиная с «Нового мира» и заканчивая «Молодой гвардией», и вы можете там прочитать те же самые слова, но только сказанные не в адрес «Литературной газеты». Да и сам автор пишет, что «разговоры о «той» «Литературке» 70-х как о либеральной газете» – ничего не значащее клише». Не спорю, что были дискуссионные статьи, но они не выходили за рамки общепринятых догм и содержали не меньше глупостей, чем все остальные газеты. Причем это мы сейчас стали все такие умные, а тогда никакая глупость не замечалась. Да и глупость ли то была? Действительно, разве духовные процессы, которые удалены от нас на несколько десятков лет и являются частью совершенно другой исторической эпохи, можно называть глупостью? Один известный философ утверждал, что «истина – дочь времени», поэтому некорректно из одной исторической эпохи судить явления, которые считались истинными в другой эпохе. Глупостью будет иное отношение к истории. К тому же некоторой наивностью веет от признания в том, что на самом деле автор вместе со своим единомышленником (несущим «в себе лучшие черты советского интеллигента») совсем не занимались коммунистическим воспитанием, а злословили по поводу «маразма со стороны власти». Следовательно, такое воспитание происходило без всякого влияния со стороны уважаемой газеты. И тогда является тайной, какая же сила, как пишет автор, «культивировала нормальные моральные чувства, библейские заповеди, личную порядочность». Мне всегда казалось, что «Литературка все же делала свое дело в коммунистическом воспитании и немалое. Теперь вдруг оказывается, что она была антисоветской. Но спасибо автору за то, что он констатировал факт, который перекрывает все его антисоветские лозунги: «Никуда не уйти от того бесспорного факта, что в 60–70-е мораль играла куда большую роль в жизни общества, чем сейчас». Правда, не понятно, как же так получилось, что автор лишил уважаемую газету заслуг в достижении этого результата. Похоже, что факт более высокой роли морали в жизни общества автор относит только к «среднему» человеку. Но это только мое предположение, хотя с ним бы я полностью согласился. С моралью интеллигенция, особенно московская была явно не в ладах. ¶ 3. Стало штампом утверждение, что нынешнюю реформу совершили «шестидесятники», дети «хрущевской оттепели», которые стали культивировать новые нравственные принципы. Автор пишет так: «…Начало этой нравственной революции в рамках советской системы, несомненно, положил доклад Хрущёва на ХХ съезде КПСС о культе личности». Я бы не стал преувеличивать значения доклада на ХХ съезде КПСС. Хотелось бы понять, в чем эта революция заключалась, кроме утверждения о зле подлости и предательства. Если поверить автору, то в годы Великой Отечественной войны этой проблемы не существовало и она не получила своего практического решения на полях сражений и в тылу. Так почему же так кланяются «хрущевской оттепели» ее верные сыны? Да потому что в годы советской власти партийные работники принимали за истину только то, что записано в решениях съездов. Моральные нормы, которые утверждались самой жизнью, для них не существовали. На этом принципе вообще держится партийно-номенклатурное мышление: истина есть то, что высказано с трибуны партийного съезда и стало «линией партии. Сейчас этот принцип опять получает свое распространение в виде антисоветского «командного духа». ¶ 4. Автор с чувством неоправданного превосходства заявляет: «Конечно, среднему, не обременённому раздумьями о смысле жизни человеку брежневская система давала куда больше, чем нынешняя». Во-первых, я что-то не заметил, чтобы автор размышлял о смысле жизни: все его раздумья протекали и протекают в русле партийно-номенклатурного мышления. В частности, а втор пишет: ««Литературка» боролась с делением людей на первый и второй сорт, с чувством особой социалистической исключительности. В 1977 году я открыто выступал на её страницах с критикой революционизма, с оправданием обыденности, нормального, естественного течения жизни». Упоминаю, – выступал. Но разве тогда кто-то призывал к революции? И разве в партийных решениях не было призыва о превращении коммунистических отношений и норм в обыденную жизнь? И я что-то не помню, чтобы кто-то был против «нормального, естественного течения жизни». С чего бы тогда затем эти годы были названы «застоем», а в 80-е годы, после Брежнева новые генсеки выступят за ускорение и революционную перестройку. Автор данной статьи тоже был тем, кто был за такую перестройку. Ведь лозунг «Иного не дано» – это революционный лозунг. Во-вторых, разве задача высокоинтеллектуального человека не заключается в том, чтобы «среднему» человеку давать больше, чем брать себе? В-третьих, не соглашусь и с тем, что в советские годы интеллигенция в материальном отношении жила хуже, чем сейчас. О смысле жизни тогда размышляли тоже больше, чем в настоящее время, Ведь даже сам автор в этом признался, указывая, что с моралью в советские 60-70-е годы дело обстояло лучше, чем сейчас. Так в чем же дело? Или автор полагает, что нынешняя жизнь, основанная на «голом чистогане», совсем не обременяет проблемами о смысле жизни, поэтому интеллигенция сейчас совсем не нужна стала? Не нужна и «Литературка» с ее моральными проповедями. Поэтому их и нет практически. ¶ 5. Что же есть? Все же нельзя сказать, что от прежней «Литературки» ничего не осталось. У ряда читателей не умерла глупая привычка читать «Литературку». Не умерла способность «Литературной газеты» отражать движение современной литературы и духовной жизни в целом. Не умерла еще привычка привлекать авторов, которые могут завести (или развести?) читателей на острую дискуссию. А теперь еще появилось целое подпольное виртуальное сообщество спорщиков на форуме, смелости высказываний которых может позавидовать любой автор статьи. Автор считает, что в прошлом «Литературка» делала «важное дело духовного облагораживания советской системы»; теперь эта газета занимается духовным облагораживанием новой капиталистической системы. Таким образом, мы видим очень разноцветный букет духовных явлений и моральных движений, который полностью оправдывает местонахождение «Литературной газеты»: быть на Цветном бульваре. ¶С чем я ее и поздравляю.


Александр ЦИПКО























Выпуски:
(за этот год)