(499) 788-02-10Главный редактор
Ю. М. Поляков

Сайт Юрия Михайловича Полякова: www.polyakov.ast.ru

Контактная информация:
109028, Москва,
Хохловский пер., д. 10, стр. 6
(499) 788-00-52 (для справок)
(499) 788-02-10
Email: litgazeta@lgz.ru
Забыли пароль?
Регистрация
Поиск по сайту


Форум "ЛГ"
|||||||||

Портфель ЛГ

Нить Ариадны

Николай ИВЕНШЕВ

Рассказы

АРИАДНА
– Руку – сюда, вот так, вот так. Не сжимай. Ладонь раскрой и легче, легче, легче. Не касайся пола, ничего не касайся. Ты – в воздухе.

От Ариадны пахло вишнёвым вареньем. Он и не думал сжимать талию. Он боялся прикасаться к живой материи в горошек. И тупо понимал, как в душной алгебре: эту задачу не решить.
Ариадна Андреевна не сердилась, лишь шумно сдувала со лба жёлтую прядь.
– Я с табуреткой танцевать училась. Вслу-ши-вай-ся!
Она указывала подбородком в сторону чемоданчика-проигрывателя.
– Такт не упускай. И раз, и два, и три. Ноги сами понесут… Не каменей! – вдруг закричала она. И испугалась сама, сбившись на шёпот: – Не немей, котик. Тшшш!

Горячие у неё руки, и как сладко, тоскливо и хорошо пахнет вишнями. Был бы он взрослый, ах, был бы он взрослый – написал бы ей письмо. И женился бы.

Танцевать он научился в один момент. Перестал робеть и, забыв себя, включился в музыку, внял: «Ты почуешь эти метки и взлетишь».

Почуял. И взлетел. И учительница, коснувшись его лба ладонью, горестно вздохнула: «Молодец, котик!»
Что-то она, наверное, заметила в нём.

В этот вечер он был сам не свой. Он по-настоящему летал. Земли и предметов вокруг не существовало. Всё казалось надувным, как цветные шарики.

После уроков опять танцевал с Ариадной. Закрепляли то, что он схватил. Она уже по-другому хвалила его, уже без «котика». А когда чёрный диск пластинки остановился, Ариадна взяла его руку в свою: «Теперь я буду заниматься с Костей. Ты ведь сам теперь? Ты умеешь. Ум-мница! Я оч-чень рада. – Она спешила отвязаться от него, поэтому частила. – Я рада, рада, рада».

Ей уже с ним неинтересно.
«Ты навсегда запомнишь свою учительницу танцев, – говорила она. – Запоминают всё первое. Кто плавать научил, кататься на велосипеде. Первую… это… женщину».

«Первую… это… женщину». Не золото волос у неё – ржаная солома. А сам, сам? Кисель. Он ушёл тогда из класса на чужих ногах, совершенно разучившись не только танцевать, а и ходить. Земля давила на ноги.
На перемене он подскочил к той же Ариадне Андреевне:
– А Костя курит!
Ариадна взглянула на него с интересом:
– Пороки украшают. – И оттолкнула его от себя. И врезала ему по-девчоночьи: – Отстань!
И ещё, совсем не в такт:
– Молодец, котик!

УМОПОМРАЧЕНИЕ
–Ты в этом кафтане смерть примешь?
– Это не кафтан, а серебряный жупан.
– Ну, ты даёшь, жупан, да ещё и серебряный?
– Не обижай меня перед самым важным событием, вон видишь, сколько пуговиц на рукаве, это княжеский жупан. Держи ствол. Вот так вот – попробуй пальцем. Удобно?

Они с Олжасом задумали умереть, застрелиться из Олжасовых ружей. Федотов странно спьянел. Порой он был до ясности трезв, а порой его заволакивало чёрной пеленой, и сквозь эту чёрную пелену виделась другая кошма, серая. И в ней сам Федотов вяло двигается по кухне, наливает яблочное вино, слушает цитаты из Омара Хайяма. Цитаты вместо закуски.

Вначале они решили пойти странниками по Руси, скитаться, пешком или на велосипедах, а потом дошли до вот этого: застрелиться из охотничьих ружей, которые Олжас прятал в несгораемом сейфе. Зачем жить, если все близкие уже потеряны и вино, и сигареты, и деньги – всё кончилось?

Но вот сейчас пришёл эпизод протрезвления, и Алексей Федотов ярко увидел Олжаса с крупным бисером пота на смуглом, йодистого цвета лбу. Глаза ничего не выражали. У восточных людей по глазам читать трудно. Может быть, он шутил, и ружья не заряжены.

– Ружья заряжены волчьей дробью, – вздохнул Олжас. Ему, надо полагать, тоже не хотелось на тот свет. Но ничего не поделаешь, раз решили, так надо. Так поступал Батый!

– Так поступал хан Батый! – подтвердил Олжас. – Значит, так, нажимаем под счёт «три». Ты поудобней располагайся.

– А ковёр кровищей зальёт, – посулил Федотов.
– Зальёт! – опять с сожалением вздохнул серебряный казахский князь. Ковра ему было жалко. – Вещи в этом мире не нужны, читай Омара ибн Хайяма.

Серая и чёрная занавески начали задёргиваться.
Сквозь них уже виднелась скрюченная фигура Олжаса в серебряном жупане и спортивных, с синтетическим блеском брюках.
– Надо немного подышать. Полминутки. Найти крючок. Нашёл? Теперь буду медленно считать. И раз…
и два…
Сначала Федотов подумал, что «три» уже прозвучало и выстрел совершился. Так грохнуло что-то. И перед ним, перед ними, не успевшими один вслух, другой мысленно прошептать-воскликнуть «три», встала темноволосая красавица.

Это была Наташа.
Наташа послана ему роком.
И сейчас она спасла Федотова. Ведь он, Федотов, несмотря ни на что, не хотел умирать. Впрочем, умирать не хотел и Олжас. Но они, как всегда это делается у русских и у нерусских, погибли бы по ошибке. Из-за амбиций.

– Что это вы тут надумали? Охотитесь друг на друга или посуду ружьями считаете?
– Посуду считаем! – радостно воскликнул спасённый Олжас. – Хочешь, сейчас лупану вон по этой вазе?!
– Не хочу. Я дыма не терплю. Олжас, у тебя ведь велосипеды были?
– Два велосипеда, один женский, другой мужской.
– Дай нам с Алексеем Владимировичем на пару часиков.
– Нет вопросов, только их надо подкачать.
Олжас кинул ключи от сарайчика, где впритык друг к дружке, обнявшись, стояли два велосипеда. Как и всё в доме Олжаса, эти велосипеды были чистенькими, и их можно было отправлять на велосипедную выставку.
– Поедем куда глаза глядят, – предложила Наташа.

Пелена с глаз упала окончательно. Федотов видел подрагивающее на ухабах крыло Наташиного велосипеда, красный глаз габаритного катафота, узкую длинноватую спину да тёмную лаковую полосу волос.

Он давил на педали, стараясь ехать чуть поодаль. А Наташа оглядывалась, кричала ему не важно что и блестела своей смуглой, смутной улыбкой.

Наташа дана ему во спасение.
Дорога окончательно вытрясла из Федотова алкоголь. Ещё пришлось тащить велосипеды через кочки, дёрн, царапающиеся кусты. И далеко. Теперь уже отставала Наташа. Она чертыхалась и облизывала губы.

Они не договаривались и всё же приехали в этот сад, в котором уже были разок. Заброшенный колхозный сад. На тонких ветках тяжело висели не вызревшие ещё плоды. А вот листьев на деревьях было мало. Плодоносили эти яблоньки с природным бесстыдством. Наташа взмахнула руками. И этим волшебным жестом скинула с себя всё. Стала черноволосой и зеленоглазой. Почти яблоней.

«Фу ты – красивость», – поймал себя Федотов. Он всегда ловил себя, искал в чужой и своей речи штампы и морщился, когда замечал в себе и других довольно похабную прелесть.

Всё произошло легко. И эта стремительность ему понравилось. В ней не было места для того, чтобы о чём-то подумать. Чтобы ловить себя за нос, думать, морщиться, корить и всё объяснять. Это было мгновенное счастье. И головешки этого счастья уютно грели.

Она прижала Федотова к груди:
– Вы хотели этого?
– Да, хотели! – выдавил он.
Не говорить же о навалившейся стопудовой тоске. О кромешном одиночестве.
– Зачем?
– Олжас предложил проверить, существует ли другой мир.
– Но для этого будет ещё время. Лет эдак в восемьдесят, в сто.
Её личико стало лисьим.
– Ну, он Омара Хайяма цитировал.
– Хайям наслаждался жизнью. А вы – тухлым винищем! Ты что, и про меня забыл?
– Не ммм…
– Не ври, забыл, забыл. Иначе бы не додумался до такой дури. Ты что, и девочку не хочешь?
– Какую ещё девочку? Для меня тебя достаточно.
– Девочку, которая у меня внутри?
– ???
– Будет. Я думаю, что в этом саду всё и зародится. По примеру яблонь.
Наташа потянулась, пригнула ветку, сорвала яблоко и громко хрустнула им. Гримаса исказила лицо.
– Хочешь яблоко?
– Не-е, я не Адам. Нашла тоже ООО «Райский сад»… Вообще-то давай.
Она протянула зелёный в белых пупырышках шарик.
Он куснул. Это было лесное яблоко. Такие дикие яблоки именно с таким травяным, но и кислым привкусом росли в детстве в его Маленькой Дубровке.
– У нас ответственность неограниченная. Захочу, и всё будет, как я хочу.
Голая Наташа нагнулась и чмокнула Федотова крепкими губами.
Кажется, Федотов опять начал пьянеть, но по-другому. У него может быть девочка, маленькая девочка. А он ведь никогда уже и не думал об этом. Он полагал, что жизнь его оборвана, род прекратился после той дорожной катастрофы. После гробов.
– А ты в состоянии родить?
Глупейший вопрос.
– Дурак!
Наташа грызла уже другое яблоко, поджав под себя ноги, и глядела своими зелёными, с искрой глазами на далёкую трассу, по которой, как по чертёжному кульману, двигались бегунки автомобилей.

– Я в состоянии даже затмить солнечный свет.
Она прикоснулась к его глазам ладонью.
– Знаешь, маленький, – она давно звала его «маленьким», найдя середину между Алёшей и Алексеем Владимировичем, – запомни, маленький, мы с тобой подходим друг к другу. Гляди сюда. Голова, затылок тесно примыкают к этой вот вогнутости. А плечи – к моим плечам. Мы просто половинки. Те самые, как у философа. Вот смотри: твои пальцы совершенно примыкают к моим пальцам. Это какое-то счастье знать об этом. Погладь, у меня – мурашки.

Федотов погладил её длинную спину.

Конечно, она восторженна, она твёрдо верит в любовь, но при этом столько испытала. Одно время только и делала, что меняла мужиков. Как перчатки. Глупое сравнение, кто сейчас перчатки меняет.

Он поморщился. Где женщинам понять мужскую собственническую философию?! Женщина создана для всех. Она сегодня может любить одного, завтра другого. Где он читал это, у Руссо или Вольтера?.. У Энгельса. Но это если любить… А Наташа тогда, «до него», развлекалась. Так малыши увлекаются каждый день новой игрушкой. За что их ругать? Они познают мир. И Наташа сладостно познавала.

Он Наташе никогда не признается, что любит по сию пору свою погибшую жену… И её, Наташу, тоже любит. Со сладкой болью и счастливым стыдом. Далёкое прошлое и голенькое настоящее. Жена там, за стеной, в космосе. Но скажи лишь об этом, Наташа тотчас начнёт топать ногами и изуродует чужой велосипед.

Наташа особенная. Она вруну могла в лицо рубануть: «Лжец!» Одно слово не понравится – и уже «Лжец!» Она ненавидела бытовуху. Модно одеваться? Зачем? Мимикрия. Хамельонши! Херувинчики.

Странное слово из херувима и вина.

Неделю назад в Геленджике Наташа, как сейчас, мгновенно скинув с себя джинсы и майку, кинулась к берегу. И с разбегу вонзилась в воду. Как нож в масло… Абсолютно голая!

И Федотов сжался, будто это он сам гол. И на него все уставились. Просто буравят, насквозь. Победитовыми свёрлами.

А она просто вышла. Газонокосилка с зелёным взглядом, пальцы чуток подрыгивают: «Жуткие медузы, ненавижу эту скользкую дрянь, морские сопли». И просто, как ни в чём не бывало, легла рядом с ним на тёплую гальку. Взгляды отлипли. И то, что она была нагой, никто не увидал. Ослепли, что ли? Скосила всех. Федотов повертел головой. Обаяние естественности было таким, что её наготу никто не заметил. Даже пляжные «куры».

И всё же с ней идёшь по лезвию бритвы или по раскалённым углям.

– Маленький, ты что, задремал? – окликнула его Наташа. – Чего молчишь?

По раскалённым углям, заглядывая в пропасть, без руля и ветрил.

И сейчас, после оклика, Федотов вдруг ясно понял, что его уже могло и не быть на этом свете, лежали бы с Олжасом на забрызганных кровью коврах. Всё же люди иногда сходят с ума. Пьяные и трезвые.

Умопомрачение – как внезапная гроза.
 

Статья опубликована :

№21 (6225) (2009-05-20)

Twitter Livejournal facebook liru mail vkontakte buzz yru

Прокомментировать>>>
Общая оценка: Оценить:
4,0
Проголосовало: 1 чел.
12345
Комментарии:

Николай ИВЕНШЕВ


Выпуски:
(за этот год)