(499) 788-02-10Главный редактор
Ю. М. Поляков

Сайт Юрия Михайловича Полякова: www.polyakov.ast.ru

Контактная информация:
109028, Москва,
Хохловский пер., д. 10, стр. 6
(499) 788-00-52 (для справок)
(499) 788-02-10
Email: litgazeta@lgz.ru
Забыли пароль?
Регистрация
Поиск по сайту


Форум "ЛГ"
|||||||||

Литература

Пекари и пахари

ПОДНИМИТЕ МНЕ ВЕКИ

Лев ПИРОГОВ

Есть такой литературный анекдот, приписываемый не помню кому. Юный и безмятежный Дант радовался солнышку на крыльце дома в милой сердцу Флоренции, когда таинственный Прохожий в плаще спросил его: «Что лучше всего?» «Яйцо», – не задумываясь, ответил Дант. Прошли годы: смерть Беатриче, женитьба, война гвельфов и гибеллинов, изгнание из милой сердцу Флоренции, и вот умученный жизнью Дант сидит на крыльце неродного дома в Равенне, появляется таинственный Прохожий и спрашивает: «С чем?» – «С солью».

Кажется, целая вечность прошла с тех пор, как мы с вами встречались на этих страницах. Речь шла, если помните, о детской литературе. Чего только не пришлось пережить в разлуке: юбилей Гоголя, юбилей «Литгазеты», писательский съезд; у вас, поди, уж и дети выросли, а я сижу всё в той же позиции и тужу всё ту же мысль. Досиделся до литературоведческого открытия.

Но сначала нужно объяснить, что такое «для бабушки».

В качестве редактора мне часто приходится объяснять разным выдающимся авторам, как следует писать для газеты. Пишите понятно, говорю я, и авторы понимающе улыбаются: «Для дебилов». Нет. Не для дебилов. Пишите так, как если бы вы хотели рассказать об этом своей бабушке. Разве она дебил? Она мудрая женщина, много мудрее нас с вами; чтобы её заинтересовать, нужно не приседать на корточки, а наоборот – тянуться.

Ну вот, а теперь, памятуя, что газета – это литература, предположим, что и литература – это газета. Логически небезупречное допущение, понимаю, но ненадолго, минут на десять. Очень уж заманчивый открывается простор для фантазий.

Не замечали?.. Чем тоньше написано литературное произведение, тем сомнительнее выглядит оно в пересказе для бабушки: «О чём это? Ни о чём. О жизни. О том, как в жизни бывает. О разных мыслях. Вернее, о разных чувствах. В общем, о разных жизненных состояниях». Вряд ли бабушка подобным заинтересуется.

В то же время произведения, считающиеся глыбами духовного опыта, написаны, как правило, до безобразия «примитивно»: гости съезжались на дачу, купец такой-то показал случайно встреченному князю такому-то портрет женщины, а потом взял да её зарезал. Либо: любила одного, изменила с другим, вышла замуж за третьего, обрюзгла, осамела, а с детства была крылатой. Тут уж, по идее, не должны заинтересоваться внуки: викториетокаревщина какая-то.

Или вот: мы перестаём обращать внимание на форму произведения (упруга ли композиция, свежи ли метафоры), когда нам интересно. А когда неинтересно (ну вот просто нет у произведения такой задачи, чтоб интересно было), тогда в ход идут «резервы»: сложность организации текста, выразительность языка и проч. и проч.

Понятно, что писатель должен двумя руками держать вожжи: и о занимательности с выразительностью заботиться, и о «жизненной актуальности», но редко у кого при этом выходит, чтобы лошадь бежала ровно. Видимо, сложность жизненного материала и литературная сложность находятся если и не в конфликте, то как минимум в противоречивых отношениях. Значительные жизненные обстоятельства в соединении с избыточной выразительностью мельчают и опошляются, возникает «литературная неудача». То есть если нужно описать состояние, охватывающее субъекта при виде раздавленной башмаком вишнёвой косточки, тут языка нужно «побольше». Если же речь идёт о таких вещах, как смерть или рождение, стилистическое усилие всё только испортит.

Выход? Не писать о жизни и смерти. Писать о «косточках». А если и затрагивать глубинные слои бытия, то не грубо напрямую, а через «косточки» опосредованно.

Существует целое литературное направление, следующее этому правилу. У него есть свои вожди. Например, Набоков. Почему его совсем не заинтересовала Мировая война? Да потому, что эта тема не отвечала характеру его дарования.

Точка зрения на мир Набокова (или, например, Бродского) – это взгляд ребёнка, втиснутого, как призывник в военную форму, во взрослые сюртук и шляпу и выпущенного «без няни гулять по улицам». Подобно всякому ребёнку, они демонстрируют свежий, незамыленный взгляд на мир и одновременно с этим не стремятся отличать его сущностные проявления от поверхностных. Отсюда их темы: «скука» жизни, но не тяжесть её, влюблённость, но не семья. Отсюда же усложнённость их языка.

Говорить затейливо – прерогатива юности. В юности все говорят затейливо. Ощупывая языком нёбо, ищут пределы своих возможностей (надеются не найти). Говорить просто – прерогатива зрелости. Если в юности говорят, например: «Не соблаговолите ли вы, сударь, передать мне сие достойнейшее изделие нашей свинцово-мерзостно-печатной промышленности, пекущейся о санитарно-гигиеническом состоянии моего черепного мозга», – то в зрелости говорят «дай газету».

«Юность» и «зрелость» – не показатели опыта. Это жанры. В жанре «детско-юношеской» литературы работали, например, Камю, Сартр, Кортасар. Отсюда такое качество их героев, как «виктимность»: с ними постоянно случаются неприятности, как с гуляющими в одиночку детьми. Мир загадочен; что-то происходит, а как себя вести, непонятно: взрослого, который бы научил, «направил в колею», нет. Да, «колея» – это замыленность, но именно замыленность взгляда (отсутствие воображения) высвобождает энергию для действия. (И герои Набокова «не умеют жить», и лирический герой Бродского: «За рубашкой в комод полезешь, и день потерян…»)

Парадокс в том, что именно «литература вишнёвых косточек» стала считаться в ХХ веке «интеллектуальной». Вероятно, потому, что взрослому занятнее истина, глаголящая устами младенца. И наоборот, детская литература (действительно детская, без кавычек) наследует традициям литературы XIX века: сюжетность, социальность, расписанный по ролям (то есть по персонажам) конфликт, зло налево, добро направо, мудрость жизни посередине. Взрослые и дети поменялись местами.

В сухом остатке имеем вывод: чем больше в произведении «литературы», тем меньше «жизни». Чем больше булок, тем меньше пшеницы, хотя и то, и другое –  хлеб. «Что-то пахари в загоне, что-то пекари в почёте», совсем уж по-научному говоря. Лично я за угнетённых всегда всегда. А вы?

Обсудить на форуме

Статья опубликована :

№22 (6226) (2009-05-27)

Twitter Livejournal facebook liru mail vkontakte buzz yru

Прокомментировать>>>
Общая оценка: Оценить:
4,1
Проголосовало: 8 чел.
12345
Комментарии:
27.05.2009 16:04:55 - Валерий МОШЕВ пишет:



Напрасно господин Костин переживает за господина Пирогова. Потому, хотя бы, что Пирогова понять можно, и он в своем высказывании хотя бы непротиворечив. А вот что, кроме желания высказаться, содержит мессидж Костина - совершенно непонятно. Я, пожалуй, соглашусь с выводами автора статьи. Хотя в чистом виде они, как и любой "идеал", неприменимы. Но ведь и статья эта - не норма УК в отношении современной литературы. К сожалению:-)

27.05.2009 15:00:14 - Сергей Станиславович Костин пишет:

Литература « минут на десять»…

Напрасно г-н Пирогов переживает за пищеварение читателей ЛГ. Его «литература» требует гораздо меньше времени, в чём непререкаемое свидетельство роста профессионального мастерства нашего «литературоведа». Многое из того, чем обогащал «литературу» со страниц ЛГ г-н Пирогов ранее, было затруднительно прочесть даже самым любопытным бабушкам-внучатам, пусть бы одних зачислять в «бабушки» сразу после детского сада, других из этого сада никогда не отпускать. А теперь даже кратко пересказать можно: « пахари-пекари, булки-пироги»… Дети взрослеют быстро или никогда /это о «скуке жизни»/. Но они становятся взрослыми сразу, если их одели «в форму призывника» не «гулять без няни по улицам», а идти туда, где убивают. Что делать, г-н Пирогов, в жизни бывают не только пирожки с косточками и без! По мнению г-на Пирогова, литератора Набокова «совсем не заинтересовала Мировая война … потому, что эта тема не отвечала характеру его дарования». У сотен, если не тысяч советских писателей «дарование» и в самом деле, было «другое». Для них литература - оружие в борьбе со смертельным врагом. И тема войны не «эта тема», а смысл собственной жизни, своего предназначения, своего долга. И это не был выбор между окопом и письменным столом, но стремление внести личный максимально возможный вклад в спасение Отечества. В мае сорок пятого Победой закончилась одна война, но началась другая – война против Победы. И эта война закончится полным поражением победителей, когда уйдёт последний, кого она «интересует». Г-да Пироговы, как в своё время и г-да «Набоковы», выбор для своего «художественного дарования» сделали. Главное, чтобы «лошадь бежала ровно», а ещё лучше на коньках по льду и всеми копытами сразу. Г-на Пирогова забавляет противоречие между сложностью «жизненного материала» и «сложностью» другой, «литературной». Но потому и есть великая русская литература – что она сама бесконечно многообразная жизнь и сам бесконечный человек. Человек, для которого в самом «незначительном» предмете, самом незатейливом сюжете вдруг открывается бездна. Когда, казалось бы «ничто», становится ценнее самого дорогого - жизни собственной. Что и есть путь к пониманию "русской души", ставшей таковою за века невероятных испытаний, побед и поражений русского народа. Г-дам Пироговым никогда не разглядеть, что в "этих простых" сюжетах и всё величие Великой русской литературы. И никакой другой литературы, подобной русской, никогда не было и никогда не будет, не по причинам «сюжетности» и «социальности». А потому что только русский человек как многонациональный народ оказался способен преодолеть природный инстинкт самосохранения ради спасения «други своя» и защиты своего Отечества. Детская литература это не «косточки- вишни», но поприще для лучших. Для тех, чьё «художественное дарование» не пижонство-ремесло, а долг и ответственность за «связь времён». Дети не имеют жизненного опыта, но прекрасно отличают правду от лжи. И выбирают « как им выгодней», если никто не объяснил, что кроме «хочу» есть ещё и «надо». В этом смысле детская литература должна быть «партийной» - учить и ещё раз учить. Змей-Горыныч и Баба – Яга учебные персонажи для ввода ребёнка во взрослую жизнь, где и Горынычи и Яги будут не сказочные, а всамделишные. И не только в виде нетрезвых физиономий соседей и приветливых улыбок уличных хулиганов. У России есть разные «соседи» и «доброжелатели». Воспитание у детей чувства гражданского долга - обязанность старших поколений. Не от каждого потребуется «стать героем». Но не бывает времён, чтобы жизнь не ставила перед кем-то выбор. И мы обязаны воспитывать своих детей так, чтобы они независимо от рода занятий, религиозных и политических предпочтений, должно относились к тем, кто сделал свой выбор в пользу Отечества… Г-н Пирогов между великими своими делами не очень гуманно отказывает «дебилам» в правах на собственную «литературу». Но это природной скромности нашего «литератора». Литература по «рецептам» г-на Пирогова оно самое и есть. Как и его «литературоведческое открытие». Ведь своим возвращением после «разлуки» г-н Пирогов неопровержимо доказал – дебилизм недомогание пусть и малоизлечимое, но совсем не смертельное.


Лев ПИРОГОВ


Выпуски:
(за этот год)


©"Литературная газета", 2007 - 2013;
при полном или частичном использовании материалов "ЛГ"
ссылка на
old.lgz.ru обязательна. 

По вопросам работы сайта -
lit.gazeta.web@yandex.ru