(499) 788-02-10Главный редактор
Ю. М. Поляков

Сайт Юрия Михайловича Полякова: www.polyakov.ast.ru

Контактная информация:
109028, Москва,
Хохловский пер., д. 10, стр. 6
(499) 788-00-52 (для справок)
(499) 788-02-10
Email: litgazeta@lgz.ru
Забыли пароль?
Регистрация
Поиск по сайту


Форум "ЛГ"
|||||||||

Литература

Тридцать лет спустя

ДАТА

Я прекрасно помню нашу первую встречу с Анатолием Кимом.

В 70–80-е годы на литературной кухне бытовала и даже старательно культивировалась легенда, что все будущие «сорокалетние» были знакомы с младенчества, потом, уже обзаведясь усами, собрались и решили стать писателями, а для того постановили во все издательства и редакции журналов ходить строем и требовать расчистить издательские планы и страницы литературной периодики для себя. На самом деле почти никто из нас до выхода своих первых, а то и не только первых, но и вторых-третьих книг знаком не был. Знакомства, как то обычно и бывает, происходили постепенно, по ходу жизни.

Весной 1978 года журнал «В мире книг» (кажется, так он назывался) пригласил к себе в редакцию авторов первых книг, вышедших в последнюю пору. Авторов этих оказалось немного, потому как после жуткого лязга, с которым за десять лет до того в любимом нашем Отечестве следствием Пражской весны опустился железный занавес, на всё новое, в том числе и на новые имена в литературе, было наложено жесточайшее (хотя и негласное) табу, которое продержалось до самой середины 70-х. Напрочь не помню, о чём шла тогда речь на встрече, помню, как после неё мы втроём – Анатолий Ким, Михаил Холмогоров и ваш покорный слуга, – выйдя из редакции, шли Сущёвским валом к метро «Рижская». Какое чувство общности судьбы, взаимная симпатия, желание общения? Ничего подобного. Все мы были страшно отчуждены, напряжены, каждый не знал, что представляет собой другой, чего ждать от него, чем он опасен, – вот в таком психологическом состоянии находились мы после той идеологической утюжки, что была устроена властью стране. И разговаривали мы по дороге о чём-то незначительном, несущностном и несущественном – кому сколько лет, кто во сколько издательств и редакций носил свои рукописи, – и ни о каком взаимном обмене книжками даже не заходило речи. Ким был самый старший в той нашей компании – уже под сорок – и, может быть, самым настороженным и осторожным на слово. Мы проходили мимо училища 1905-го года, из которого его в юности выгнали «за формализм», но он тогда об этом даже не помянул. На нём был аккуратный псевдоджинсовый костюм – такой лиловатый, с искрой – то ли болгарского, то ли польского пошива, и казалось, он закован в этот костюм, как в доспехи, – ни его прошибить, ни ему из этого рыцарского одеяния не высвободиться.

Новая наша встреча произошла время спустя в доме у Льва Ильича Левина, литературного критика, человека другой эпохи, успевшего ещё посостоять в РАППе, работавшего тогда в «Совписе» так называемым контрольным редактором. Благодаря широте его эстетических взглядов (несмотря на его рапповское прошлое), его профессиональной зоркости и истинной человеческой порядочности кимовская книга и увидела свет. Лев Ильич жил холостяком, любил, чтобы его дом, набитый книгами, посещал литературный люд (корешок эккермановских «Разговоров с Гёте» рукой Юрия Германа был изящно переоформлен в «Разговоры с Тётей») и вот как-то пригласил на свои фирменные пельмени двух тёзок с жёнами. Из дома Льва Ильича мы вышли с Кимом если и не друзьями, то близкими людьми, и эта наша встреча завершилась уже дарственным обменом: я ему подарил свою книгу, он мне свою. Любопытно, но совершили мы этот обмен почему-то не в доме у Льва Ильича, а покинув его – на лавочке станции метро «Аэропорт», над титульными страницами книг при акте совершения дарственных надписей выгибая позвоночники беличьими спинами. Потом, когда Ким напишет свою «Белку», я буду вспоминать эту картину, словно замысел романа, который сделал автора по-настоящему известным, пришёл ему в голову именно тогда.

Той первой подаренной его книгой я всегда особенно дорожил, испытывал к ней особое чувство, давал читать друзьям, знакомым, пропагандируя кимовскую прозу, её, собравшись писать эти строки, намеревался положить перед собой, чтобы, заглядывая в неё, освежать в памяти стиль, интонацию Толи, события его сюжетов. И, о Боже, я её не обнаружил среди своих книг. Затерялась среди тех нескольких тысяч, что стоят теперь и у меня, кто-то заиграл? Скорее всего, последнее. Что обидно, но ещё раз подтверждает старую истину: плохих книг не заигрывают.

Тридцать лет прошло с той поры. Даже странно. Нас из-за позднего, не по нашей вине задержавшегося старта так долго числили в молодых, что мы утратили чувство возраста, – и вот Толе 70. Это да! Что ни говори, а возраст даже не средний. А, скажем так, изрядный.

Впрочем, за эти незаметно минувшие тридцать лет он прожил практически несколько жизней. 80-е годы стали для него пиковыми как советского писателя, «советского» не в том смысле, который про марш коммунистических бригад и руководящую роль коммунистической партии, а просто по типу жизни, существования, осуществления. По-другому, кроме как «по-советски», писатель в СССР элементарно не мог жить. Но уже было отвоёвано право не писать ничего на потребу власти, быть верным Голосу, что дарован тебе высшей волей, умей лишь слушать его, и Ким был неизменно верен этому Голосу, заслуживши и искреннюю читательскую любовь, и сумев привлечь к себе внимание лучших (и подлинных) критиков той поры. О нём много писали, критикой он был, может быть, даже несколько избалован – хотя, надо непременно отметить, никогда не упивался критическим вниманием, был на редкость трезв и головы не терял. В те годы мы с ним неоднократно при случае спорили. Не так, чтобы до мордобития (это я вспоминаю слово Юрия Трифонова в «Литроссии» по поводу пятидесятилетия Юрия Казакова – когда в ответ на какую-то реплику Трифонова о Бунине Казаков поднялся из-за стола и принялся засучивать рукава: «Сейчас мы с тобой будем драться!»), даже довольно мирно спорили, учитывая Толину пастельную манеру общения, но оказалось, мы с ним кардинально расходимся в понимании писательских задач. Киму была чужда всякая литература, содержащая в своей сердцевине социальное, социальное для него просто не существовало, обтекало его, как воздух обтекает нас, а мы его не замечаем. Только общечеловеческое, только вечное, природное – это было ему интересно, с чем я был неизменно не согласен, и кто тут был более прав, полагая сейчас, что правда может быть отнюдь не одна? Спору этому тут, конечно, не место, скажу лишь, что именно вниманием к вечному, сосредоточенности на нём Анатолий Ким завоевал себе в советские времена и любовь читателя, и расположение критики.

В 90-е годы для него настала новая жизнь: он надолго перебрался на свою историческую родину, в Сеул, преподавал там русскую литературу (не бросая, конечно, писать сам), выпустил, я знаю, на корейском языке полное собрание своих сочинений, сделавшись в Корее самым известным русским писателем. В Москву в ту пору он приезжал довольно редко, лишь в отпуск, как-то мы совершенно случайно столкнулись с ним на крыльце Центрального телеграфа – я спускался, он поднимался, – от той короткой встречи у меня осталось ощущение, что я, продолжающий жить прежней жизнью, только в новых условиях, был для него неким фантомом, духом, явлением иного мира.

Потом, к началу, как теперь говорится, нулевых, он вернулся в Россию. И началась ещё одна жизнь: река вроде была та же, текла по прежнему руслу, но вода в ней уже много раз сменилась. Это, по сути, была другая река. Не было того читателя, что прежде покупал наши книги, стал другим издатель, изменился критик. Мы-то, не выбиравшиеся из этой реки, привыкали ко всем изменениям постепенно, хотя и в нашем случае не обошлось без травм. Для Кима, такое у меня ощущение, всё это оказалось потрясением. Проживши в новой России несколько лет, опубликовавши не одну книгу, он, похоже, так и не сумел приспособиться к новой реальности.

Но Ким не был бы самим собой, не Анатолием Кимом, если бы, не имея возможности изменить эту новую реальность (а кто из художников имеет такую возможность?), не сумел найти решения, чтобы сохранить верность избранному в молодости пути. Он решил в очередной раз изменить свою жизнь. Я не видел его уже лет пять. Или больше? Он сейчас живёт в Алма-Ате, лишь изредка приезжая в Россию, обстоятельства его тамошней жизни позволяют ему жить достойно, предоставляя возможность оставаться русским писателем, верным традициям русской литературы, – несмотря ни на что, несмотря на границы и расстояния, несмотря на иную речь вокруг. Крупным, настоящим писателем, без булды.

Дорогой Толя, с семидесятилетием тебя! Когда-то, помню, ты мне рассказывал о своём отце, прожившем долгую жизнь и даже в девятый десяток вбежавшем вприпрыжку. Вот и я тебе того желаю. Вприпрыжку, вприпрыжку!

Анатолий КУРЧАТКИН

Статья опубликована :

№24 (6228) (2009-06-10)

Twitter Livejournal facebook liru mail vkontakte buzz yru

Прокомментировать>>>
Общая оценка: Оценить:
0,0
Проголосовало: 0 чел.
12345
Комментарии:

Анатолий КУРЧАТКИН


Выпуски:
(за этот год)