(499) 788-02-10Главный редактор
Ю. М. Поляков

Сайт Юрия Михайловича Полякова: www.polyakov.ast.ru

Контактная информация:
109028, Москва,
Хохловский пер., д. 10, стр. 6
(499) 788-00-52 (для справок)
(499) 788-02-10
Email: litgazeta@lgz.ru
Забыли пароль?
Регистрация
Поиск по сайту


Форум "ЛГ"
|||||||||
Все записи этого автора:
09.11.2007 15:35:44

Сердечная аритмия

* * *
Убили человека. Просто так.
Убили на спор. Ни за что. От скуки.
А он был жизнелюб и весельчак,
А он был мастер "золотые руки".
А он за всё на свете отвечал,
А он был дока в соловьиных трелях,
А он Лариске, дочке, обещал
В субботу покататься на качелях...

СЕРЫЕ КОНИ
Бредет по заре в бесконечные дикие прерии
с нечесаной гривой уздечки незнающий конь.
Он вольный конь, белый, а где-то есть кони серые
и воля для них - это ласковый, ласковый сон.

Когда над конюшней засветятся звездные россыпи,
им грезится солнце в венце золотеющих спиц.
И свежие степи, умытые чистыми росами,
и плотные крупы гнедых озорных кобылиц.

Но ночь коротка, и приходит пора пробуждения,
и кнут рассекает непрочное кружево грёз.
И в робких глазах прорастают цветы унижения -
большие жемчужины скорбных, хронических слёз...

ДИПТИХ
Не знаю, в какую эпоху,
но жил на Руси богомаз.
Он грешниц писал волооких
и сам был красивым, как Спас.
Однажды в апрельские луны
напал на художника стих,
и он написал две парсуны,
два парных портрета, диптих.
Сплотил их багетом и рядом
поставил в своей мастерской,
и были довольны и рады
портреты судьбине такой.
Пока в капилярах России
бродила мятежная кровь,
два лика, как голуби сизые,
дарили друг другу любовь.
Таким понимающим светом
светить бы им тысячу лет,
но как-то неласковым летом
зашёл в мастерскую эстет.
Скучая, смахнул паутину
с портретов и, внутренне глух,
он только одну половину
в холодный увёз Петербург.

И вряд ли он людям расскажет
о том, как средь мойр и цирцей
повесился лик в Эрмитаже
от скорби за парой своей...

Оценка записи: 3.5, комментариев: 10

05.09.2007 12:31:01

Старая живопись

Пока человек не знаком с пунктом приема стеклотары, живет он - слава Богу! Такой человек, как правило, не требует сдачи и охотно подает чаевые. Уважаемый человек, респектабельный, солидный.

Но мир устроен таким макаром, что рано или поздно человек прозревает. Мой сосед, забулдыга, сказал бы: созревает. А когда он созревает, то у него появляется непреодолимое желание загрузить авоську пивными бутылками и отправиться в пункт. На первых порах он будет стесняться, краснеть, лепетать что-то небесное, а сизый мордоворот за стойкой будет его безбожно обсчитывать. Потом он будет набирать опыт. Опыт - это великая вещь! Без опыта, к примеру, Вронский не соблазнил бы Анну Каренину. Улавливаете?.. Так вот. Набирая опыт, человек начинает буреть. И коренные зубы у него преображаются в клыки. Для того, чтобы отстаивать свои принципы. Правда, некоторые живут без принципов и без клыков. Не одобряю. Накладно. Клыки надо иметь. И не только иметь. Совершенствовать! У некоторых моих компаньонов не клыки, а бивни.

Когда человек доходит до кондиции, то сдача стеклотары - это уже страсть. Он идет в пункт, как верующий в храм божий. Он обливается потом, спешит и, завидя длинный хвост очереди, кричит издали: "Кто последний - я за вами!". Хвост очереди - как хвост гремучей змеи. Он реагирует на каждое движение головы. И тогда в нем рождаются звуки. Если вы дошли до кондиции, друг мой, то вы по звуку можете определить, кто что пьет. Каждая бутылка издает специфический звук. Мне лично больше нравятся голоса "мерзавчиков". Нежные такие, минорные: динь-динь! динь-динь!.. Впереди стоящий затылок наверняка обожает "мерзавчики". По приметам, бывший интеллигент. Я ненароком толкаю его своим пивом, и он оборачивается ко мне. Симпатичная личность. Очень похожая на дедушку Гирландайо. Между прочим, если приглядеться, то люди, сдающие стеклотару, все, как один, сошли с полотен старых мастеров. Вот, например, - бабушка. Приглядитесь. Неужели не узнаете? Мне стыдно за вас. Вы авантажный, но темный человек. Это же Грета. Да-да, та самая Безумная Грета, которую писал Брейгель Мужицкий!.. А этот тип с бородкой? Вот этот. Шестой. В конотопской шляпе. Франс Хальс: веселый собутыльник! Сдает пустую "Медвежью кровь", а купит полную. И тут же высосет. Не сам, конечно. Бога ради! Он же - со-бу-тыль-ник! Вдумайтесь в это понятие. Оно стоит в одном ряду с такими, как сотрудник, соратник, соплеменник. И даже соучастник, в лучшем смысле этого слова. Поэтому, уверяю вас, пить сам он не станет. Ни за что! Он поделится с ближним. Вот с этим, например, в жабо. С Вильгельмом Оранским... А вот девушка с жемчужной серьгой. Как ты сюда попала, милая? Хотя, конечно, синие тени под твоими очами дают пищу для раздумий. Ты неудачно вышла замуж. Твой муж - молодое, сытое животное. Пьет, как гарлемский сапожник. А бутылки сдавать - тебя посылает. Болезная ты моя! Пока не поздно, пока не пропил мучитель твою жемчужную серьгу, уходи к отцу. К Вермееру.

Поток моих ассоциаций был прерван одиозно. Мне показали клыки. Я не стерпел и лязгнул своими. Безумная Грета навела на меня свои кошмарные провалы и на шепелявом диалекте прошамкала: "Штоит и шпит шпана безушая!". И ни один мускул не дрогнул на ее доисторическом лице. Представляете? Мне уже скоро пятьдесят, я уже стеклотарщик с опытом, а она, карга допотопная, вздумала меня оскорблять. Выставляю вперед ногу. "Молчи, каменный век, - говорю, - молчи, горгона беззубая, а то, я так-перетак, за себя не отвечаю..." Уверяю вас, что с моей стороны все было путем, как надо. По правилам. На моем месте любой так бы поступил. Но раз на раз, как говорится, не приходится. Безумная Грета взбеленилась и подняла на меня весь цех. Первым ей на выручку пришел веселый собутыльник. Он пнул меня ногой в святое место, и это был сигнал к расправе. Меня били все, даже девушка с жемчужиной в ухе. Вильгельм Оранский нес какую-то филиппику и махал бутылкой из-под шампанского. Хромоножка - Хосе Рибера, семнадцатый век - колотил меня палкой. А милый дедуля - шедевр Гирландайо, слоновыми бивнями разбомбил мою стеклотару. "Что же ты делаешь, пупырчатый! - завопил я во всю глотку, - внук смотрит!". Но дело уже положили в шляпу. Я понес моральный и материальный урон. Бутылок было рублей на пять.

Ползу домой и вижу двух гомосапиенсов. Оба ищут равновесие. Из карманов торчит стеклотара. Предложили выпить. Я выпил. Предложили еще. Я выпил еще. Приняли меня в веселые собутыльники. И вот идем мы по дороге, а дорога, как гадюка, извивается. А мы идем. Идем цугом, держимся друг за друга, чтоб не потеряться... Вы - трезвый человек. Вы смотрите на нас со стороны и, вероятно, думаете: Питер Брейгель Старший. Слепые. Суровый, беспощадный реализм!


1984 г.

Оценка записи: 4.7, комментариев: 0

15.08.2007 17:04:50

БРОНЯ КРЕПКА

"В каждой роте для потехи
существуют зампотехи".
/Военный фольклор/


Что бы там ни выдумывал батальонный Спиноза майор Трусов, я непоколебим: не мы выбираем кумиров, а они нас. Это аксиома. Нас выбрала звезда советской эстрады Клавдия Шульженко. Она явилась к нам в образе бронеобъекта Т-34-85 - классического танка второй мировой войны. Этот факт может подтвердить мой антипод Тараканыч.

Впрочем, к нашей Бронеклавочке я вернусь чуть позже. Пока же постараюсь выдать словесный портрет моего непосредственного шефа, зампотеха БУБТ, гвардии майора Кузьмы Кузьмича Трусова. Краеугольной чертой характера К.К.Трусова была простота. Всякий раз, когда полковой трубач разрешал расслабиться, он в приказном порядке собирал нас, ротных зампотехов, в некий магический кружок, патетически срывал с седой головы бронетанковый картуз и бросал его в центр кружка со словами: "По рваному!" Мы доставали из карманов мятые ульбрихтские банкноты или же пфеннинги с кронциркулями на реверсах и в спешном порядке наращивали капитал для покупки одного-двух, а то и трёх "фаустов", желательно разного окрасу. Ни прозрачного корна, ни прокоричневого вайнбрандта в чистом виде мы не употребляли. Мы пили исключительно "бортовую смесь", которую творили тут же по бессмертному рецепту командира тяжелой роты Сергея Аттисливки. "Бортовая смесь" была любимым напитком моего шефа. Употребив первую кварту, шеф в сотый раз рассказывал нам про то, как довелось ему служить на славном Черноморском флоте, на барракудоподобном эсминце, который базировался в исторически знаменитой Килен-бухте. Ввиду неоднократных повторов этого факта, я в конце концов допёр, что моряком Кузьма Кузьмич был вполне липовым. Из многочисленных морских узлов он освоил только один - "тёщин" и выучил несколько морских терминов, а именно: "полундра", "аврал", "абордаж", "камбуз" и "гальюн". Некоторые другие выскакивали из него произвольно.

После второй кварты товарищ майор разбивал нас, пьяных мазуриков, в пух и прах своим заоблачным интеллектом, сообщая вскользь и в высшей степени небрежно, что где-то в небесах обретается навигационная звезда Ахернар... Поскольку я всегда считал себя докой в области прикладной романтики и не так давно без зазрения совести раздаривал звёзды своим многочисленным подружкам, то мне захотелось однажды уточнить, где именно располагается Ахернар на небесной сфере. "Военная тайна", - не моргнув глазом, отвечал на это Кузьма Кузьмич. Он явно вешал дешевую лапшу на мои бледные уши, я ж сомневался и в конце концов вынудил липового маремана ткнуть пальцем в некстати появившийся из-за туч Сириус. Любознательность стоила мне дорого. Бывший моряк, а ныне мой начальник, стал вредить мне утонченно и часто. Мало того, что он приходил ко мне в бокс не иначе как с нержавеющим щупом и линейкою, зачастую он шел на крутой блеф, который, собственно, и смахивал на святую простоту. Короче, Кузьма Кузьмич был прост и доступен, любил "бортовую смесь", праздновал два праздника в году - день ВМФ и день танкистов, - твердо знал, что где-то в открытом космосе существует навигационная звезда Ахернар и что ход продольной тяги привода управления коробкой перемены передач должен быть в пределах 6-8 миллиметров. Однажды в мире что-то там напряглось. Вокруг гарнизона, как шершни, заметались иноземные миссии на кадиллаках. Наш командир для устрашения мирных, но явно притаившихся фрицев пустил колонну панцеров по периметру сорбской столицы - города Коттбуса, потребовав при этом, чтобы из командирского люка головного танка торчала крайне азиатская личность бурята Аршикова. "Пусть фрицы подумают, что уже прибыли китайские добровольцы", - пошутил полкач и дополнительно установил круглосуточное бдение в батальонах и ротах. Нам, зампотехам, выпало бдить в ночь с воскресенья на понедельник. Спать на дежурстве, как известно, не разрешается. Поэтому Лёшка Гетьман, и.о. зампотеха второй танковой роты, достал из полевой сумки колоду шведских шпилевых карт и предложил погадать на рыжего короля. В знак согласия Кузьма Кузьмич положил на ристалище свою боевую фуражку. Должен признаться, что карточные игры - это не мой профиль. Был случай, когда группа офицеров-химиков на либероз- ском полигоне раздела меня догола, и дебелые муттеры из населенного пункта Пайц видели, как некий совьетский официр в голубых унтерхозах короткими перебежками совершал полуночный дранг...

- Сколько агрегатов выделяешь завтра? - вроде как между прочим спросил меня шеф.

- Десять, - ответил я.

- Клавку занарядил?

- Да!

- Регулировки и зазоры проверил?

- А как же!..

- Хоре! Тогда - погнали. Не берём взяток!

Взяток я не взял, червей - не взял, мальчиков - тоже проигнорировал, а дальше, как и следовало...

Оценка записи: 4.4, комментариев: 0

14.07.2007 13:41:59

Стихи о Крыме

ВДОЛЬ КАЧИ
Я хромаю вдоль Качи.
Я – жертва досадного вывиха.
От бездомных ромашек
Исходит сияющий свет.
Обошли меня персики,
Как солдаты фельдмаршала Миниха,
И гирейским копьем
Из ущелья торчит минарет.

Мне бы улицу Щорса,
Но она, как назло, не находится.
Здесь немало сапог потопталось,
Увы, наследив.
Вот несет свою спелую грудь
Шамаханская модница.
- Чуть внимания, милая,
не встречался ль вам красный начдив?..

Нет, такого батыра
Шахрезада не видела.
Он ей вовсе не нужен –
У нее понасущней дела.
Красноперкой гуляет в корзине
Кассета для видео,
А с асфальта напротив
Доносится клекот орла.

И хромаю я дальше,
Минуя центральные улицы.
Вот кровавые маки
И значит, наверное, край.
Вот и улица Щорса
К восточной истории тулится,
И вздымает татарские брови
Бахчисарай.

ОРЛИНЫЙ ЗАЛЁТ

Тропа стояла, а потом легла,
И вертикаль Орлиного Залёта
Свободно распластала два крыла.
Я стер с лица росу седьмого пота.

Немой восторг пронял меня до пят,
Когда, вспарив над диким зевом прорвы,
Хозяин Крыма – сип белоголовый
Метнул в меня сакраментальный взгляд.

Из формулы смятенья и тщеты
Я вывел теорему высоты
И тишины потенциальный грохот –

И я не шел к обрыву, а скакал,
И когти на тугих корнях ломал.
Хотел вскричать, а получился клёкот.


ТАВЕРНА В ГЕЛЬ-ГЬЮ
Маритане
Не будем перечит судьбе.
Скажи мне ещё раз «люблю»,
И мы на скрипучей арбе
Отправимся в город Гель-Гью.

В плену непохожей тоски,
Минуя форпост и редут,
Послушные наши быки
В зеркальный затон забредут.

Пока не дрожит в синеве
Ажурная ярмарка рей,
Отыщем в высокой траве
Таверну «У трёх якорей».

Откроем дубовую дверь
И сядем за стол у окна,
И кельнер, заросший, как зверь,
Подаст нам бутылку вина.

И будет в нас медленно зреть
Из прошлого века лоза,
И будем мы долго смотреть
Друг другу в хмельные глаза.

А к ночи задышит прибой,
Разбудит пиратов и птиц,
И скажет угрюмый Бит-Бой,
Что ты – королева ресниц.


МОМЕНТАЛЬНОЕ ФОТО

Возле супергостиницы «Крым»
Непривычно пасутся верблюды.
Цирк уехал на север
И верно там ловит удачу.
В Южной бухте качается
Натюрморт краснофлотской посуды.
На Приморском Бульваре
Эффектные всадницы скачут.

А на пристани Графской,
Где стоит адмиральская бронза
И бесстыдные чайки
Кладут флотоводцу на плечи,
Старики-русофилы
Бровями бравируют грозно,
Проклинают «хохлов»
На пятьсот шеварнадцатом вече.

И никто им не скажет,
Что это смешно и не нужно,
Хоть про это поется
В куплетах картавого барда.
Лейтенант с «Сагайдачного»
Мимо шагает на службу,
И сияет спокойно
Его голубая кокарда!

На скамейках старушки
Привычно плетут комеражи.
Молодежь в ретроспекте –
опять увлекается шейком.
Айвазовский с Малашки
Предлагает морские пейзажи,
И троллейбус без тока
Стоит на горе Матюшенко.

И молчат равелины,
Соборы, кресты и редуты,
И оранжевый ветер
Стрижет на газонах отавы,
И квартет велогонщиков
Пишет крутые маршруты,
Чтоб попасть через час
В нерушимый уют Балаклавы.

В небесах над Омегой
Дельтапилоты, как друды,
Наслаждаются вечным и ярким
Феноменом лёта.
Возле супергостиницы «Крым»,
Как тянь-шани, верблюды, верблюды…
И похоже все это
На моментальное фото…

Оценка записи: 3.6, комментариев: 0

05.07.2007 14:37:22

ПРОЩАНИЕ СЛАВЯНКИ

Сверкала медь военного оркестра,
Людские судьбы тасовал перрон,
Сурово хмурил брови капельмейстер,
Срывался до фальцета баритон.

И прорастали души повиликой,
И никло солнце, мокрое от слез,
И как-то неуверенно и дико
Покрикивал в пространство паровоз.

И жизнь, вся жизнь, от самого рожденья
До этих ветреных набатных дней,
Вместилась в интервал сердцебиенья,
Вместилась в нем и отозвалась в ней.

Он был сутул. Она к нему тянулась,
И эта тяга так была ярка,
Как будто время в профиль повернулось,
Чтобы остаться ярким на века.

Она к нему тянулась, целовала,
Заглядывала в грустные глаза.
На жестком рукаве его лежала
Растрепанная русая коса.

Крошилось солнце рыжее, как охра,
И капал, как из раны, черный свет.
Донес его до нас кинематограф
Из перспективы памяти и лет.

И в сотый раз за паровозным криком
Бежит солдатка по голгофе шпал,
И в кинозале, как в музее тихо,
И плачет потрясенный кинозал.

И нам, как будто, неуютно в креслах,
И мы, как будто, виноваты в том,
Что в сотый раз сверкает медь оркестра
И в сотый раз фальшивит баритон.

 

Оценка записи: 4.4, комментариев: 0

Николай Иванович Осадчук


В этом разделе:

Архивы
Архив рубрик
Архив изданий
Блоги авторов
Авторы

©"Литературная газета", 2007 - 2013;
при полном или частичном использовании материалов "ЛГ"
ссылка на
www.lgz.ru обязательна. 

По вопросам работы сайта -
lit.gazeta.web@yandex.ru

Яндекс.Метрика Анализ веб сайтов