(499) 788-02-10Главный редактор
Ю. М. Поляков

Сайт Юрия Михайловича Полякова: www.polyakov.ast.ru

Контактная информация:
109028, Москва,
Хохловский пер., д. 10, стр. 6
(499) 788-00-52 (для справок)
(499) 788-02-10
Email: litgazeta@lgz.ru
Забыли пароль?
Регистрация
Поиск по сайту


Форум "ЛГ"
|||||||||
Все записи этого автора:
07.04.2008 13:12:19

УСТРЕМЛЕННЫЕ ВЫШЕ

Виталий Тепикин

УСТРЕМЛЕННЫЕ ВЫШЕ

Сергей Яковлев. Та самая Россия. – М.: Логос, 2007. – 228 с.

Книга, о которой пойдет речь, прежде всего интересна взглядом на современную русскую провинцию. Писатель «новомировской» школы Сергей Яковлев и назвал свой новый томик исходя из этого – «Та самая Россия: пейзажи и портреты». Пейзажей меньше, портретов больше. Но не в соотношении художественно-публицистических очерков или бесед (есть здесь и такие) дело. Суть – в содержательном пласте.
Даже «пейзажи» Яковлева не лишены портретных черт. Судьбы героев в них отдельно не исследовались, портреты специально не прописывались – давались легкими, но точными штрихами. Все дело в точности: не будь ее, читатель увидел бы размытые образы забитых, невежественных и глупых провинциалов, не сумевших вовремя смыться из своих мест и «выбиться в столичные люди». Но вместо этого мы находим на яковлевских страницах ясный, светлый, искренне любимый автором образ – той самой России.
Обобщенный герой – обыкновенный соотечественник, не обремененный капиталами, громкими заслугами, заоблачными должностями, к которым, впрочем, никогда и не рвался, избегая любого манипулирования людьми. Очень он напоминает персонажа старого отечественного фильма «Однолюб», признающегося, что жизнью доволен, – все годы занимался землей: вовремя сажал, поливал, убирал. И жил по совести. Разве этого мало?
Действительно, разве мало? Почему эти люди, живущие в бедности, почти ее не замечают и устремляются выше земных благ, ощущая и создавая «силовое поле русской культуры»?
Значит, прав был Бердяев, утверждая, что у русского народа поистине есть свобода духа, которая дается только тем, что не слишком поглощены жаждой земной прибыли и земного благоустройства.
Автор как раз и обращает на них внимание читателей. «К тому, кто в разгар пахоты вдруг отрывается от плуга и с онемевшим сердцем глядит на весеннюю березку, на облака в небе, на птицу в борозде. Кто в кровавом месиве войны способен посочувствовать «басурману», у которого своя Пасха. Кто не хочет рушить построенный отцами мавзолей, даже если втайне проклинает лежащего в нем. Кто не рвется при первых же криках «ату!» резать, рвать на части, убивать себе подобных, урывая в звериной свалке «законный» кусок. Кто, может, и не поднимет одеревенелую руку для крестного знамения под ревнивыми взорами молящихся – но именно потому, что крест для него значит слишком много, что ритуалы впитываются с молоком матери, а спохватываться после времени в угоду толпе – значит опять-таки свидетельствовать о делах отцов, то есть уподобляться Хаму». Не все согласятся с таким ходом мысли. Но для Сергея Яковлева религиозность – очень личностное, внутреннее, нравственное состояние человека, по которому как раз и выверяются все человеческие поступки. И только потом – обрядовость.
Писатель не признает России единоверной и единомыслящей, ибо такой не было и нет. У русского народа сильно начало мыслящего индивидуума, а отсюда – формирование своего личностного мировоззрения и как следствие критическое отношение ко всем «казенным установлениям».
«Та самая Россия» - книга не просто о русской глубинке, но и об испытаниях, выпавших на нашу долю на рубеже ХХ – ХХI столетий. «Хотелось бы знать, чье «массовое сознание» считало приватизацию «чудодейственным средством омоложения общества», - восклицает Яковлев. – Наверное, так считали, как обычно, лишь те, кому было положено или выгодно так считать; те, что в очередной раз произвели корыстный опыт и осуществили над жизнью насилие.
И кто же это за нас решил, что мы все – плотники, сварщики, учителя, инженеры, артисты, все-все – должны отныне только торговать, торговать, торговать?.. У каждого народа своя доля. Русский человек силен совсем другим…» Может, как раз тем, о чем говорил «однолюб»?

Оценка записи: 3.8, комментариев: 1

30.01.2008 11:29:48

Театр открылся!

ТЕАТР ОТКРЫЛСЯ!
Кинешемская сцена – одна из старейших в России

«Слушай, займись летописанием нашего театра, ну попробуй!» - уговаривал меня главный художник Кинешемской драмы Юрий Виноградов. Полсотни лет, не меньше, он прожил кинешемской сценой, мог рассказывать часами, припоминая разные события – и интересно, образно. Сказывалась профессия: художник обладал какой-то фантастично картинной речью. Даже, я бы сказал, картинно-кинематографичной. Не знаю, как она действовала на других, а я абсолютно терял контроль над временем и «улетал» в события прошлого. Откинувшись на спинку старого кресла, Юрий Федорович жестикулировал, играл мимикой, менял интонации, чем, видимо, и создавал киношный эффект. О родном театре он знал, кажется, все. Смею предположить – лучше историка. Часть эпохи Кинешемского театра он творил и проживал сам, а часть – скрупулезно изучил и прочувствовал. «Истоки – главное», - говаривал Виноградов. Поэтому и отстаивал в Кинешме сценические традиции, даже тогда, когда мода рьяно требовала совсем другого. Не боялся быть немодным, всегда был своевременным. В год 100-летия Кинешемского драматического театра имени А.Н.Островского о провинциальной труппе вспомнил столичный еженедельник «Культура». Я готовил свой первый материал для центральной прессы, и в собеседники выбрал его – Юрия Виноградова. Этим, к сожалению, и ограничилось мое летописание, не считая ряда рецензий на спектакли для «Рабочего края» и «Ивановской газеты». Но осталась память о наших встречах в мастерской художника, сохранились записи в блокноте об известных и не очень театральных страницах Кинешмы. Полистаем их вместе?
Кинешемский драматический театр – один из старейших в России. «Еще в 1883 году в Кинешму приехал из столицы Николай Петин. Его выслали оттуда за активное участие в студенческих демонстрациях. Хотя и был он инженером, а необыкновенно увлекался театром, крепко дружил с Сумбатовым-Южиным. Именно Петин и подал прошение в Городскую думу об организации в Кинешме народного театра», - рассказывал для публикации в «Культуре» Виноградов. Это, собственно, и есть официальная версия, которой придерживаются многие краеведы. Однако позднее, опираясь на театральный архив, Юрий Федорович уточнял, что Петин действовал не единолично, а создал целое движение в поддержку организации театра. Под письмом в Городскую думу от 6 ноября 1896 года стояло еще 14 подписей, в том числе людей солидных – уездного предводителя дворянства П.Хомутова, владельца химического завода В.Философова, фабричного инспектора А.Клепикова, камер-юнкера высочайшего двора А.Куломзина. Они просили местную власть принять постановление о строительстве театра и даже подыскали вариант «быстрого строительства»: переоборудовать невостребованное складское помещение, которое временно арендует купеческая вдова Л.Тюрина. Собственно говоря, радетелям за театр требовалось только согласие властей, поиск средств они готовы были взять на себя. Кинешемская дума подумала, согласовала с губернатором и пошла навстречу.
Начался активный поиск пожертвований. На клич отозвались многие жители города. Богатеи-фабриканты некоторое время выжидали, посмеивались, наблюдая сбор средств по подписке, но все же подкинули деньжат на необычное для Кинешмы дело. Так вписали себя в историю театра И.Коновалов, И.Кокорев, А.Бакакин и П.Морокин. Поддержало идею также уездное земство, потом пришли помощь Министерства финансов, субсидия комитета Попечительства о народной трезвости. Императорские театры, узнав об инициативе на Волге, сделали специальный сбор со своих спектаклей: направили в Кинешму 1400 рублей.
К строительству приступили незамедлительно. Над кирпичным зданием склада скоро вырос второй этаж, шли внутренние работы. Обустраивали фойе, артистические гримерки, буфет (куда ж без него?) В зале смонтировали сцену, а для зрителей сделали партер, балкон и галерею на 425 мест.
Театру присвоили имя А.Н.Островского. Об этом просил Петин со сподвижниками и ходатайствовала Городская дума. 26 декабря 1897 года – фактически через год после подачи прошения – Кинешемская драма открыла свой первый сезон комедией Островского «Бедность не порок». Говорящее, надо отметить, название, которым руководствовались создатели театра, пускаясь в столь непростое предприятие. Но ведь оправдали народную мудрость!
Управление театром доверили музыкально-драматическому кружку, который на радостях в тот же сезон ставит еще четыре пьесы Островского: «Счастливый день», «Светит, да не греет» (написаны драматургом в соавторстве с Н.Я.Соловьевым), «Грех да беда на кого не живет», «Не все коту масленица». А из Иваново-Вознесенска приглашается труппа А.Бабенкова со спектаклем «Без вины виноватые».
«Театр открылся, но надо...

Оценка записи: 3.4, комментариев: 0

01.11.2007 16:42:05

УСТРЕМЛЕННЫЕ ВЫШЕ

Оценка записи: 0.0, комментариев: 0

31.10.2007 15:52:01

ПО ВОЛГЕ ВВЕРХ



ПО ВОЛГЕ ВВЕРХ

Пришло-таки время моих новых скитаний в поисках аспирантского счастья. Теплоход «Капитан Лаврентьев» отчалил от пристани Кинешмы, нацелив свои подводные крылья на Кострому. В иллюминаторе, как на экране, проплывали поволжские луга, крыши дальних домиков, золотые откосы. Гордые сосновые парки сменялись зарослями ольхи, кишащей нынче клещами. И воспоминания об этих маленьких животинах уводили взгляд мой на речную гладь, над которой громко, пронзительно носились белые чайки.
Кострома - это от нас вверх по Волге, против течения. Скоростные двигатели ревут, вода за кормой бурлит и пенится. Но все равно, я знаю, не успеем ко времени, без сомнения - запоздаем.
В пути два раза причаливали - неуклюже приваливали к берегу. Одна пристань без признаков опознавания была. Бросили трап, спустили парочку пассажиров - и тут же задним ходом ушли, нервозно как-то и нехорошо. Да, капитан всегда прав: на смену игривому солнышку, пляшущему по воде и слепящему, из-за костромских таежных лесов спешила большая рваная серо-сиреневая туча. Пряталась где-то, поджидала нас… Нет, не до шуток. Уже грохочет. Ветер разыгрался, навстречу ретиво волну погнал. Ведь только что трехпалубный «Илья Муромец» встретился, на его богатырских разводах весело было. Теперь же прыгаем, словно по камням на старой телеге. Вот что-то и скрипит уже подо мной. А вода за стеклом стальная, холодная. Молодые березки на островке почти лежат и так похожи на встревоженных растрепанных девчат. Сверкнуло, еще раз… А теперь ничего. Стихия небесная устремилась к земной сплошным потоком.
Мы волгари - поэтому и доплыли. До нее самой, Костромушки. Она встречала всех нас чистой и обновленной, умывшейся на свиданье, припустившей в вечерний воздух мягкой сиренью. И лишь несколько приветливых капель с неба. Как в церкви.
Беседка А.Н.Островского стоит, аллейка тянется на главную площадь - пойду туда, сяду в автобус «Иван Сусанин». Или нет: полюбуюсь Ваней в полный рост (памятник в Костроме ему поставили). А лучше всего просто побреду пешочком по старинным мостовым. Сколько лет я тут не был?

Оценка записи: 3.5, комментариев: 5

10.09.2007 16:13:49

ПУЧИНА



ПУЧИНА

Пучина истинная - что-то жуткое, мрачное, не отпускающее из воды. «Пучина» чаще ассоциируется с морем - бездна морская, в которой гибли путешествующие по волнам. Просторы Черного моря, виденные мной не раз, уж никак не дышали смертью (это явно ошибочно и потому, что я только по побережью все путешествовал: обдувался солеными ветрами, нырял под набегающие мирно волны, искал раковины поэкзотичней; даже медузы, качающиеся на воде, обжигали нечасто). На самом деле смерть всегда рядом с чудом, она - как плата за счастье видеть красоту, чувствовать ее. Так в горах, так в воздухе, так и на море…
Другая ассоциация - река. Или большая, сильная, глубоководная. Или веселая, ключевая, берущая начало где-то за леском (за этим, тем, другим, ну где-то рядом), холодная-холодная, все больше узкая и мелковатая. Она струится, стремится к каким-то туманным далям меж бесконечных наших русских полей, лугов, рощиц, давно и, верно, вечно нищих деревушек. Опоясывает их ниточкой, оживляет пейзаж. Таких речушек много на Руси. Я люблю их. Я устремляюсь к ним в любых краях и подолгу сижу на берегу. Прислушиваюсь… А потом не выдерживаю и сам опрометчиво лезу в воду, распугивая зазевавшихся пескарей: премудрые-то уж давно засекли мою тень и ушли от греха подальше. Окунусь - и на солнышко, скорее, от холода аж трясет!
Вечереет. Все живое тянется к воде. Здесь и дневные стрекозы, и бабочки, и жуки, и даже мухи знакомые. Коровы сюда отбиваются от стада, хитрые лошади приходят на водопой. Кто-то вынырнул и громко плывет к коряге на том берегу. Что же он тащит, трудяга этакий? Так это не ты ли, зверюга, ободрал чудесную осоку у моей ивы!
В тихие деревенские вечера, пробираясь вдоль реки, обязательно набредешь на место, где вода отдыхает, сбавляет свой бег и задумывается. В народе местечки эти называют омутами. Незаметно смеркается, и в откровенном сумеречном свете опять тянет окунуться, уже можно даже без одежды. Пока скидываешь исподнее и пристраиваешь его где-нибудь на сучке - на траве-то роса - обязательно дрогнут кусты, кто-нибудь крякнет-булькнет-скрипнет, неожиданно нагоняя страх: а что там, в глубине? Бочажок ты знаешь вдоль и поперек. Но там точно кто-то ждет, точно кто-то смотрит и манит рукой… От деревни далеко, никто твой крик даже не услышит. Пучина…
Она и на болотах поджидает гостей. Ухнешь в провал - и поминай, как звали.

Оценка записи: 3.8, комментариев: 0

27.08.2007 13:35:52

СОЛОВЬИНОЕ ВРЕМЯ


Виталий Тепикин

СОЛОВЬИНОЕ ВРЕМЯ

Слышите, как поет соловей? Отсюда, с холма, его хорошо слышно. Не видно, правда. Но смотреть-то там особо не на что. Маленький, серенький, оперенье отливает в зелень. Птичка с талантом и вредностью. Так устроится на дереве или в кустах, что не увидишь даже подойдя близко-близко – с майской листвой впрямь сливается. Но я глазастый, научился определять. Просто надо слушать не как в театре, с замиранием и восхищением, а так, словно ты сам соловей. Вот куст сирени. Ароматное местечко. Я бы сел вон туда, между соцветиями. Но, как вижу, пусто. А заливается приятель здесь. Слышу легкий шорох листочков: аккомпонируют. Веточки кивают на легком ветру. Веет вечерней речкой. После знойного дня я бы на той стороне пристроился, ближе к воде. И правда…
Рыжий Мухтар лежит у моих ног и тоже сегодня слушает. Свернулся калачиком, притомившись за день. «Да, дружище, - глажу его по голове, - искусный у нас музыкант появился». Мухтар жмурится от удовольствия, а потом вдруг высоко взмывает остренькими ушами и косит ко мне умным глазом: «Во нахал!» Соловушка тут по-хулигански присвистнул. Ванька Бакулин из Игнатовской так обычно свистит. И никто похоже больше не умеет.
У нашего соловья интересный концерт. Такое ощущение, что птиц целый хор. И тонко, и звонко, и горделиво, и торопливо одновременно. А в промежутках – по-Ванькиному.
Оседают сумерки, и с речки уже слышно лягушек. Пойдем, что ли, домой? Или тут останешься? Все равно до утра с соловьями и сладко-трепетным предвкушением первых ландышей.

Оценка записи: 4.3, комментариев: 0

Виталий Владимирович ТЕПИКИН


В этом разделе:

Архивы
Архив рубрик
Архив изданий
Блоги авторов
Авторы

©"Литературная газета", 2007 - 2013;
при полном или частичном использовании материалов "ЛГ"
ссылка на
www.lgz.ru обязательна. 

По вопросам работы сайта -
lit.gazeta.web@yandex.ru

Яндекс.Метрика Анализ веб сайтов