(499) 788-02-10Главный редактор
Ю. М. Поляков

Сайт Юрия Михайловича Полякова: www.polyakov.ast.ru

Контактная информация:
109028, Москва,
Хохловский пер., д. 10, стр. 6
(499) 788-00-52 (для справок)
(499) 788-02-10
Email: litgazeta@lgz.ru
Забыли пароль?
Регистрация
Поиск по сайту


Форум "ЛГ"
|||||||||
Все записи этого автора:
05.05.2012 22:48:25

Доктор Йозеф

— Доктор Йозеф, залейте, пожалуйста, солнце.

Солнце чёрное, злое в глазах моих бьётся,

Спрыгнув с кончика Вашей блестящей иглы.

Вы сказали: «Укол —  и ты станешь арийцем,

Называть тебя будут по-новому — Фрицем,

Ты уедешь отсюда, из лагерной мглы,

В чудный город, как в сказку, где небо в алмазах,

И детишки упитанны, голубоглазы —

В мир, где море и люди не знают войны».

В правом... В левом... — Поймайте страданье пинцетом,

За буйки его, прочь. Этот город — не гетто?

В этом городе — МАМА? Мы встретимся с ней?

 

«Пляж» бетонный: бордюры, решётки, бараки.

В детской мёртвой ладошке — обрывок бумаги,

Фантик, — Менгеле добрый, он дал шоколад.

«Морфология рас».  Жертва новой науки

Будет брошена в печь.

                  — Фройлен, вымойте руки,

Картотеку сюда — мне в Берлин на доклад!

За окошком фонарь тихо плачет в тумане.

Тени, тени застыли, как йоги в нирване —

С именами листок: кто ещё, кто уже...

----------------------------------------------------------------------

Доктор Йозеф сбежит от петли — затаится,

Но утонет по пьяни в бразильской водице.

Вечно пить слёзы жертв непрощённой душе. 

* По собственному почину Йозеф Менгеле, в юности увлекшийся расовой теорией, проводил опыты с цветом глаз. Ему зачем-то понадобилось на практике доказать, что карие глаза  ни при каких обстоятельствах не могут стать голубыми глазами "истинного арийца". Сотням узникам он делал инъекции голубого красителя – крайне болезненные и часто приводящие к летальному исходу.

Оценка записи: 0.0, комментариев: 0

05.05.2012 22:48:02

Шаман

 На его немытой шее — банка «Пепси», амулет.

 Бьётся юность в тощем теле, cам же выглядит как дед.

 Волос сед, тесёмкой схвачен, вместо бубна — барабан.

 Пыль столбом — в шинели скачет городской дурак Шаман.

 

 Час рассветный — для камланья; у фонтана босиком,

 Словно жертва на закланье —  в дробном танце круговом,

 Плачет, морщится, смеётся под затейливый мотив.

 Вдруг к прохожему метнётся, бормоча речитатив:

 

 «Мир — тайга, вы все не люди — волки, рыси и песцы.

 Крови мало? Так добудьте, жрите слабых, подлецы.

 Люди — звери, души — тундры: мох, лишайник, мерзлота.

 Сколько дерзких, тонких, мудрых провалилось в бездну рта?..»

 

 Кто-то в страхе отшатнётся, тыча пальцем в телефон.

 Кто-то громко рассмеётся, кто-то врежет сапогом...

 Темно-синий с красным кантом, взяв Шамана за бока,

 Мелочь стащит, после, франтом, пропоёт: «Весь мир — тайга».

 

 На работу люди-тундры, шаг ускорив, проскользнут.

 Равнодушной, снежной пудрой чумы сердца заметут...

 Как медведь в углу таёжном, cпит Шаман, обняв сосну.

 Мaша-школьница, возможно, завтрак свой отдаст ему.

Оценка записи: 0.0, комментариев: 0

05.05.2012 22:47:45

Вивальди

Евгению Чигрину 

 В океане мирской суеты нас привычно выводит из дрейфа

 Пасторально-знакомый мотив, неизжитая детская блажь.

 Оркестровка почти не звучит, лишь вибрирует мысленно флейта,

 Заставляя спуститься пешком с верхотуры на нижний этаж

 По ступеням исхоженных лет, мимо прочих людей и событий,

 Застывая голодным щенком у защёлкнутых на ночь дверей,

 Где так ждали, но больше не ждут,— остаётся тихонько завыть и

 Постараться хоть раз изменить нерушимый порядок вещей.

 Поджимают свои животы корабли без причалов и порта,

 Раздувают мешком паруса под аллегро шумящей волны,

 Только склянки давно не звенят молодецки (для пущего понта),

 Ариозо печальной cудьбы отдавая навеки коны.

 Как размашисто крут дирижёр! Это шторма прекрасное престо —

 Перелом, поворот-оверштаг, лязг запора, распяливший дверь,

 И надежда в глазах у щенка на концерте для флейты с орекестром,

 Что любовь нереально жива в череде бесконечных потерь.

 В океане земной суеты нас Вивальди выводит из дрейфа —

 Одинокий с рыжинкой старик, в нищете скоротавший свой век.

 Пусть поёт и вибрирует в такт вместе с сердцем чудесная флейта

 Так, что хочется всё изменить, и слезинки ползут из-под век.

Оценка записи: 0.0, комментариев: 0

05.05.2012 22:47:20

Правда и Ложь

Правда имеет собачьи клыки – 

 Вцепится крепко, сожмёт, не отпустит.

 Ложь по-кошачьи коснётся руки:

 «Мама нашла тебя, Саня, в капусте.

 Аистов ждали во всех деревнях,

 К нам в огород залетел самый смелый.

 Бросил конвертик – теперь у меня

 Чёрненький мальчик средь мальчиков белых.

 Долго искала сыночка в ботве,

 В луковых грядках, в картошке, в моркови…»

 Тявкала Правда на радость молве:

 – Надькин курчавый нерусский по крови.

 «Школу закончишь - покинешь село,

 В город подашься, поближе к наукам», –

 Сладко мурлыкала Ложь. Ей назло

 Правда в трубе завывала, как вьюга:

  – Будут гонять тебя дети гурьбой,

 Негром в глаза называть чернопопым.

 С ранних ногтей позабудешь покой,

 Вечно дрожа, как бы кто не нахлопал.

 Слёзы глотая, напишешь стихи,

 Ректор столичный похвалит за это:

 «Лучший на курсе! Как строчки легки!»

 Но поцелуешься с битой скинхеда.

 "Маму бы с бабой Ариной позвать..." –

 Скажешь одними глазами с подушки.

 Белой простынкой накроют кровать.

 Век двадцать первый. Неправда. Не Пушкин.

Оценка записи: 0.0, комментариев: 0

05.05.2012 22:47:02

Встреча

Встретилась мне ненароком тоска в рваном ботинке.

 К сахарной пудре седого виска липли снежинки,

 Белыми мухами лезли под плащ эры застоя.

 Мёртвый поэт был согбен и дрожащ, взгляд беспокоен.

 Мерно качался фонарь на столбе, ветром влекомый,

 Словно адепт в непрерывной божбе. – Выйти из комы

 Ты не сумел, хоронили тебя с миру по нитке,

 Как и сейчас, в первый день декабря – снежный и липкий.

 Лезвием в небо нацелен был нос, в пальцах – иконки,

 Пением батюшка – бывший матрос – рвал перепонки.

 Комья ронялись на гроб тяжело в паре морозном,

 Сверху ткачиха швыряла назло зимнее кросно,

 Видно решила земле сгоношить кипенный саван.

 Мать причитала: «Эх, бросил бы пить горькую сам он».

 После поминок родне и гостям выдала ложки,

 Нам же – по книжке, как старым друзьям, в мягкой обложке,

 Чтобы читали твои стихари денно и нощно.

 Книжку забросил я... Брат, извини, если возможно.

 

 Встретилась мне ненароком тоска в рваном ботинке.

 К сахарной пудре седого виска липли снежинки,

 Белыми мухами лезли под плащ эры застоя.

 Взгляд у поэта был жалок, просящ, неуспокоен.

 Мёрзлыми комьями бились тома, падая с полок,

 Книга мне прыгнула в руки сама, точно ребёнок,

 Ищущий ласки, немного тепла, памяти крошку...

 Вспышкой ответил фонарь со столба прямо в окошко.

Оценка записи: 0.0, комментариев: 0

05.05.2012 22:46:43

Сердечки

Послушай, как ветер шумит в растревоженной роще.

 Поникла трава – не то, чтобы спит, но не ропщет.

 Ему, прохиндею, примчаться б опять к ней на ложе,

 Примять посильнее… А, может, обнять и взъерошить.

 

 Варила Маруся картошку в нетопленой печке.

 Тоскливо дурёхе, рисует на стенке сердечки.

 Усато одно, а другое – тшедушно, белёсо:

 – Эх, друг мой Ванюша, приеду я в город без спроса.

 

 Пешочком пройдусь до райцентра в блестящих галошах

 Пятнадцать км, там усядусь на поезд хороший,

 Где нет билетёра и мягко постелено сено.

 Полсуток позора – и вот я, Венера из пены.

 

 Ванюша, твой адрес запомнился мне слово в слово,

 Послушай: «Москва, остановка метро – «Дурулёво», –

 Кусая губу, прижимается ласково к печке

 Ерошить траву, пожирая глазами сердечки…

 

 – Ветвями густыми от ветра не спрячешься, роща, –

 Марусе обидно, желудок от голода сморщен.

 Рисует упорно сердечкам ручонку в ручонке.

 Она на четвёртом, исполнилось сорок девчонке.

 

 «Не в каждый сосуд наливается разум до края», –

 Вздыхает бабуся, холодную печь разжигая,

 Сгребает золу… И теплеет Марусино сердце –

 С иконы в углу смотрят ласково мама с младенцем.

Оценка записи: 0.0, комментариев: 0

05.05.2012 22:46:24

Фингал

Рябину рвали клесты на ветках,

А хлебный мякиш – кресты на пальцах.

Тряхнуло крепко, когда подъехал

Твой скорый поезд к одной из станций.

Заныли бухты: «Держите вора!»

И с третьей полки тебе на скулу

Свалился сидор – убиться впору –

За ним пакеты и два баула.

Удар отменный – отпали коры,

Фингал налился на зависть лампам.

Соседка сверху пристала с мокрым,

Сосед напротив микстуры капнул.

Непруха, братцы, одна не ходит:

Семь лет по зонам. Обидно. Больно.

Не крал, не дрался, ну, выпил вроде, –

В двенадцать завтра сходить в Раздольном.

Там встретит Катя, а я побитый.

– Такое, – спросит, – твоё «с начала»?

Забился в угол несчастный мытарь.

Земля на рельсах состав качала,

Метель с трудом затирала риски

Следов звериных в открытом поле.

Три года знались по переписке.

Колёса – хором: «Три дня на воле».

Рябину рвали клесты на ветках.

Рюкзак сжимая в дрожащих пальцах,

Ты в тамбур вышел, когда подъехал

Твой скорый к лучшей из прочих станций.

В сугробы рухнула проводница.

Стряхнув с подножки ошмётки снега,

Ты исподлобья ощупал лица –

У Кати щёки красны от бега,

Сейчас заметит позорный штемпель –

Фингал проклятый – пошлёт подальше.

Вороны лают про быль и небыль,

И в этом лае так много фальши.

Но встали рядом сосед с соседкой

И проводница, и полвагона.

Сказали, мол, чемоданы метко

Влетают в скулы – без лжи и гона,

…а время плакало, и влагу пил песок

 обычных дней, похожих друг на друга.

 Летала кисть — мазок, ещё мазок…

 Холст отвечал пружиняще, упруго,

 Чуть смазывая тёмные года

 Ворсинками шершавого пространства,

 И карих глаз блестящая слюда

 Лубочно попрощалась с ренессансом.

 Вписав отважно кривизну земли

 В наросты покосившихся избушек,

 Чей скучный быт заборы берегли

 Угрозами заточенных макушек,

 Кисть белое вдохнула в божий храм

 И алое — в кирпичный дом управы.

 Палитрой местечковых серых драм

 Окрасила и облака, и травы,

 Обрывки туч лизнула вдалеке,

 Подхваченная ветром захолустья

 В небритость превратилась на щеке

 Взлетевшего с любимой выше грусти.

 Туда, где солнца свет — со всех сторон

 И где черта осeдлости пропала.

 В зелёной блузе, в кофте цвета волн —

 Легко парят влюблённые  Шагала.

 Картиной, песней, яркой вспышкой строк

 Талант прорвётся сквозь забор испуга.

 …а время плакало, и влагу пил песок.

 — Мы улетим — мы долетим, подруга.

Оценка записи: 0.0, комментариев: 0

05.05.2012 22:45:45

Воронёнок

Он просто выпал ночью из гнезда,

Комочком перьев раздирая ветки.

Лиловая небесная мездра

Дождём сочилась, сукровицей редкой,

Прилипнув гематомой облаков

К ладошке остывающей вокзала.

А рядом, потревожив светляков,

Упавшего трава к груди прижала.

Cначала было страшно и темно:

Кричала мать, отец шумел крылами,

Пока, привычно вывернув руно,

Не прикоснулось утро рукавами,

Вернув тепло, спокойствие и свет.

Червяк исчез проворно в жёлтом клюве.

Cемейный мигом порешил совет

Кормить поочерёдно, в карауле

Cтоять, храня от алчущих клыков

И хищных лап, свою беднягу-детку.

Малышки с прилегающих дворов

Птенцу несли кто муху,  кто конфетку.

Cмеялся тихо городской вокзал,

От бликов щуря вычурные окна.

А день в одёждах солнечных дрожал

Над парком, развалившимся дремотно.

Когда комками ваты облака

Прижались к ранам алого востока,

Безжалостно тяжёлая нога

Птенца в крыло ударила жестоко,

И на глазах у стихшей мелюзги

Вторично поднялась, в траву втоптала…

… Стихали долго пьяные шаги.

Гудок электро-слёзно ныл с вокзала,

Вороны, страшно каркая на смерть,

С гнезда срывали прутики пелёнок.

Сердца детей заставил отвердеть

Комочек перьев – горе-воронёнок.

Оценка записи: 0.0, комментариев: 0

05.05.2012 22:45:25

Осина

Трясись, дрожи осиновый листок,

В безветренную, тёплую погоду.

Прожилки обжигает ядом сок,

Впитавший алый пот Искариота.

Сдавила горло жёсткая петля –

Вцепилась в ствол кривой веревка мёртво.

Не грянул гром. Не вздыбилась земля.

Любивший Бога с исступленьем чёрта,

Повис мешком. А утреннюю тишь

Разбрызгал скрип осины, полный боли:

«За что, за что невинную сквернишь,

Ввергаешь в ад толчком преступной воли?

Ты мог, несчастный, броситься в поток,

На камни пасть с вершины Елеонской…»

Дрожит века от ужаса листок –

Свидетель смерти злой, искариотской.

Пичуга на ветвях не вьёт гнездо.

Холодной ртутью сок по древесине

Пульсирует, и в памяти одно –

Болтается Иуда на осине.

Оценка записи: 0.0, комментариев: 0

05.05.2012 22:45:05

Храм

Ты вёслами машешь на месте, и шумные всплески

 Пугают ершей в редких чащах подводных растений.

 Замученный храм на пригорке, теряющий фрески,

 В речушку глядит, как в могилу былых песнопений.

 Обсели пичуги рядками отрубленный купол –

 Бесстыжие люди со лба позолоту содрали

 И остов сожгут – дай лишь время – назвавшийся плутом

 Не ценит века без цветмета, железа и стали.

 Воздев к небесам из-под нимбов бельмастые очи

 C ладони воды, словно духи бесплотные склепа,

 Угодников лики в пустом алтаре мироточат

 Вселенскою скорбью – прозрачно, возвышенно, лепо.

 Разбитый свой лик обтирает заря облаками,

 Кровавые слёзы поныне в России не редки.

 А лодка стоит, будто днищем наткнулась на камень,

 И шлёпают вёсла как будто в невидимой клетке.

 «Не мель, не преграда – Храм Божий меня не пускает!» –

 Дошла наконец до ворот в рваной рясе обида:

 «Деревни бредут в города и сбиваются в стаи,

 А родину – церкви, дома – посещают для вида

 Всё реже и реже – траву оборвать на погостах,

 Пока не порвётся та нить, что духовным связала;

 Пока не закроется дверь, не отравится воздух

 Тяжёлым и спёртым дыханьем безлюдного зала...»

 И я помолился, как мог, на дрожащем на русском,

 Принёс покаянье в грехах, попросил о спасенье.

 И тихо меня понесло по спокойному руслу

 Без вёсел и паруса плавное Божье теченье.

Оценка записи: 0.0, комментариев: 0

05.05.2012 22:41:11

Мирное время

В избе тепло. Привычно пахнет бражкой,
И остро – свежеструганной сосной.
Сынок родился, говорят, в рубашке
У Марьюшки под самый выходной.

Когда дома к земле давила стужа,
И к тёплой печке жались баюны,
Раздался крик, стряхнув лепнину кружев
Со стёкол в отражённый свет луны.

Как бисером расшитая дорожка –
Небесный самотканый рушничок,
Чтоб по нему прошли босые ножки,
Не обморозясь, в облачный чертог.

«Родимчик», – рот прошамкал повитухи:
«В рай полетела детская душа».
При тусклой лампе свёкор шил подпруги,
Дырявя кожу остриём ножа.

Не чахнуть внуку в царской каталажке
Не гнить в окопах Первой мировой…
У Марьюшки родился сын в рубашке
И умер в ночь под самый выходной.

Где от полозьев чёрные полоски
Морщинами легли на ровный снег,
Метель морозно-ветряной двухвосткой
С плеча хлестала уходящий век.

Оценка записи: 0.0, комментариев: 0

Виталий Митрофанович Молчанов


В этом разделе:

Архивы
Архив рубрик
Архив изданий
Блоги авторов
Авторы

©"Литературная газета", 2007 - 2013;
при полном или частичном использовании материалов "ЛГ"
ссылка на
www.lgz.ru обязательна. 

По вопросам работы сайта -
lit.gazeta.web@yandex.ru

Яндекс.Метрика Анализ веб сайтов