(499) 788-02-10Главный редактор
Ю. М. Поляков

Сайт Юрия Михайловича Полякова: www.polyakov.ast.ru

Контактная информация:
109028, Москва,
Хохловский пер., д. 10, стр. 6
(499) 788-00-52 (для справок)
(499) 788-02-10
Email: litgazeta@lgz.ru
Забыли пароль?
Регистрация
Поиск по сайту


Форум "ЛГ"
|||||||||
Посмотреть все записи этого автора
18.04.2010 12:30:09

Подранки

1
Другу Александру, поколениям военного лихолетья посвящаю.

ПОДРАНКИ!
ЭТОГО ЗАБЫТЬ НЕЛЬЗЯ! МЫ ИГРАЛИ В ВОЙНУ!

Огромный вражеский танк двигался прямо на меня, и, казалось, ничто не остановит его. - «Заряжай!» - орал Алька, - «Прямой наводкой! Огонь! Пли!»

Я выполняю приказ и враг повержен. Большой чёрный жук, играющий роль танка сбитый горстью песка валяется на спине дрыгая лапами, просит пощады. Но пощады не будет. Мы выкапываем в песке ямку, сажаем туда рогатого врага и аккуратно накрываем стеклышком. Всё!

На сегодня игра в войну окончена - продолжение завтра. Знойное солнышко норовит спрятаться за горизонтом и потому пора домой иначе нам попадёт. Командиру от матери, а канониру от Людки.

Алик - мой друг, нам по пять лет. Людка - моя сестра, мой тиран, старше меня на десять лет. Алька всегда мной командует, хотя и моложе на два месяца, наверное, потому, что голова у него огурцом и он на макушку выше меня. Домой мы бредём молча по пыльной улице воронежской окраины. Хочется кушать, а как реализуются наши гастрономические мечты неизвестно. Впрочем, кушать нам хочется постоянно и в войну мы играем каждый день и знаем, что завтра наш жук куда-то таинственно исчезнет из вырытого окопа, но фантазий нашим нет предела, и опять будет стрельба, и героические поступки. Опять и снова будет - «Война! Война! Война!»

« ЭХ, ВОЙНА, ЧТО Ж ТЫ ПОДЛАЯ СДЕЛАЛА! »
Ты принесла людям: - смерть, голод, разруху, горе. Ты разделила наше время на «до» и «после», ты вошла проклятьем с материнским молоком в наши сердца и души породив ненависть и жестокость. И забыть тебя невозможно.

Семья моя, вместе со мной вернулась в родной Воронеж в 1948 году и с этого момента я всё хорошо помню. Наверное, с этого и начинается сознательная жизнь, но я начну с того, что было до этого, а до этого было бегство моей семьи, тогда без меня, в составе; мамы, папы, дедушки и Людки. Немцы были совсем близко, город был окружён почти полностью. Налёты авиации участились. В наш дом попала бомба. Дедушка с Людмилкой спаслись, успев захватить с собой лишь портфель с документами. Прибежавшим с работы родителям (ещё что-то работало) оставалось схватить старого да малого с портфелем и соорентировавшись в нужном направлении без оглядки. Свободным оставался, лишь, один путь, - дорога в сторону города - Анна. Сто с лишним километров шли пешком. Толпы беженцев постоянно подвергались налётам фашистских самолётов, особенно на переправах через реки. Во время одного из таких налётов Люда с отцом чуть не погибли. Разбегающуюся с дороги толпу людей самолёты расстреливали из пулемётов на бреющем полёте. Отец толкнул Люду в рожь (там было поле) и закрыл её своим телом. Самолёт летел так низко, что сестрёнка видела улыбающееся лицо асса. Но к великому счастью он оказался не снайпером, - промахнулся. Таким образом, страдая днём от жары и налётов авиации, а ночью от холода добрались они до Анны, где удалось погрузиться на железнодорожные платформы. На открытых платформах доехали они до города Чимкента, что на самом юге Казахстана. В этот город и был эвакуирован «Жиркомбинат» - мамино предприятие. Так началась жизнь на чужбине. Но тогда это была одна страна, одна родина и народы средней Азии приютили, пригрели, призрели сотни тысяч украинцев, белорусов, русских, евреев и их детей, бежавших от немецкого ига. Многие потом так и остались жить постоянно в среднеазиатских республиках. Действительно правильно говорят, - воюют не народы, воюют политики. А теперь вот «ксенофобия» какая-то объявилась.

Ну, в общем так! Живут мои родные, там, в эвакуации. Мама и папа работают, дедушка дома сидит (ему около восьмидесяти), Людка в школу бегает, а меня нет вообще (не могу себе представить). И тут с мамой, а ей в то время уже сорок пять лет, что-то происходит. Она заболела. Вся семья в ужасе, в известном месте у неё появилась опухоль, - подозрение на рак. И мама, а у неё два высших образования, знание четырёх иностранных языков, плюс родная сестра врач - гинеколог бежит, рыдая в консультацию готовясь услышать смертный приговор. Приговор состоялся: - «Голубушка! Вы беременны!» Вот так-то, нежданно - негаданно, не к месту, не ко времени огромная радость и облегчение в семье. И пока, где-то там далеко Гастело направляет горящую машину на вражеские танки, а Матросов в бою за неизвестную деревеньку Чернушки закрывает грудью амбразуру вражеского ДОТа, 23 февраля 1943 года «опухоль» появляется на свет. Опухоль - это я.

Ребёнком я родился необыкновенным и, необыкновенность эта заключалась в том, что весил я толи три, толи четыре фунта (фунт равен 400 грамм), в том, что принялся тут же умирать, в том, что вскармливали меня молоком чужие женщины трёх национальностей: полька, еврейка и русская. У мамы не было молока. Полька и еврейка давали мне грудь бесплатно, а русская обобрала маму до нитки. Какая уж тут ксенофобия. Потом меня долго лечили от каких-то сложных болезней, а в два годика выловили из глубокой канавы с водой, где я тонул. В три года одна «добрая» женщина (это было в Мелитополе) страдающая открытой формой туберкулёза вытащив из своего рта морковку, сунула её мне. Я её съел и палочка «Коха» оказалась для моего здоровья «не лишней». В 1947 году мы оказались в Харькове. Отец мотался в поисках работы. На фронт его не взяли из-за болезни ног и очков с обалденным минусом. Дедушка умер за два месяца до моего рождения. Сестрёнка в это время жила у тёти под Москвой. Мыс мамой в Харькове на территории радиозавода рядом со свалкой радиодеталей, а проще - помойкой. Помойка сыграла положительную роль в нашей жизни. Из отходов производства, разных деталек, я собрал вагон трамвая очень похожий на настоящий, и он стал моей первой в жизни игрушкой. И именно эта помойка в сорок седьмом, возможно, спасла нас от голодной смерти. Был голод. На толкучку снесли всё, что можно, даже мои старые пелёнки и распашонки и тут мама на свалке нашла грибы - шампиньоны. Мы с мамой «втихаря» через день срезали их, варили и ели. Это я уже помню. На всю жизнь запомнился мне запах жаренной ломтиками сахарной свёклы и вкус жареных на сковороде зёрен кукурузы. Нынче это блюдо зовётся - «Попкорм», а у нас называлось - «Пуканцы» из-за характерного звука издаваемого при приготовлении. Люда, сестрёнка, все юные годы проходила в кирзовых сапогах и потом в последующие годы ненавидела и не носила никаких сапог. А я, до сих пор, с неприязнью взираю на людей выковыривающих сало из колбасы и вышвыривающих вареный лук из супа. В сорок восьмом отец нашёл работу в родном Воронеже и забрал нас с помойки, сестрёнка тоже была возвращена домой.

Ну вот, такова прелюдия к основной теме моего рассказа рождённого тревожащими душу воспоминаниями.

ВОРОНЕЖ  1948 год
Город встретил нас руинами и пепелищами. Единственное уцелевшее здание - недостроенный музыкальный театр. Кругом завалы из битого кирпича, стекла, мусора. Встречаются таблички на немецком языке: - « AHTUNG! MINEN! » и надписи на русском, прямо на стенах; - « ПРОВЕРЕНО МИН НЕТ! » Группы людей убирающих хлам, в основном солдаты и пленные немцы. В качестве тягачей используются танки со снятыми башнями. Кругом полно калек -без рук, без ног. Иные на костылях, иные на деревянных подставках оснащённых шарикоподшипниками - просят милостыню. Картина, по-нынешнему, - ужасная, а тогда весьма привычная. Отец устроился на работу в вагоноремонтный завод главбухом, мама без работы - безработица. Живём в коммуналке в маленькой комнатушке, но все и этому были рады.

Когда-то в восьмидесятых на экраны вышел фильм - «Подранки» режиссёра Губенко, а играли там Жанна Болотова и Ролан Быков. Фильм этот поразил меня своим реализмом. Он был о нас, о ребятишках в судьбы, которых вмешалась война сделавшая их не по годам взрослыми. О детях сиротах потерявших родителей на этой страшной войне. О детском доме, о воспитателях прошедших войну и ставшими на ней инвалидами и, как эпизод в этом фильме походил на то, что произошло с нами - мальчишками с улицы Кривоно-совской на самой окраине послевоенного Воронежа.

Про это можно было бы начать знаменитой фразой начальника пионерского лагеря Дынина: - «Когда мы были маленькими, мы тоже ....и т.д. и т.п.» Ну и я начну про это тоже так. Когда мы были маленькими, мы, как и все дети играли. Но только игры наши и игрушки радикально отличались от игр и игрушек современных детей. Были они совсем недетскими. В упомянутом мной фильме сирота - детдомовец, люто ненавидевший фашистов, подорвался на толовой шашке, которую хотел, но так и не смог, кинуть через забор в пленных немцев. Бикфордов шнур уже горел, а его душили слёзы отчаяния, ненависти и, что-то там внутри, в душе не давало ему совершить задуманное. Он погиб. Вот это - «Что-то!» довелось прочувствовать и нам с Алькой, но об этом чуть позже, а пока...

Игрушек, как таковых у меня не было. Дома под кроватью находилась плетёная корзина в форме сундука с крышкой, где хранилось всё, чем я играл. Это были огромные ценности: - разные железяки, болты, гайки, ободранные кубики и огромный лошадиный противогаз (были и такие тогда). Если я надевал его, то коробка висела ниже коленок, но самой же замечательной игрушкой была сама корзина. Если на неё надавливали - она скрипела, и я мог прыгать на ней попкой, скрипом испытывая терпение окружающих. Для меня, отнюдь, не музыкальные звуки являлись музыкой, а корзина, первым в моей жизни, музыкальным инструментом. А в основном всё свободное время мы проводили на улице, во дворе, где мы дрались, царапались, плевались и швырялись камнями. А мамаши наши потом устраивали разборки с нами и между собой.

РИТА
И жила в нашем доме маленькая девочка, имени её я не помню. Мамы у неё не было, был только папа - военный. И не было в этом ничего такого, сиротством тогда никого не удивишь, но была у неё собака, настоящая овчарка по кличке - Рита. Рита постоянно находилась около девочки, охраняла её, воспитывала. Папа девочки постоянно отсутствовал - служба. В магазин за хлебом тогда очередь занимали по темну, не хватало хлебушка-то всем. И вот, каждое утро, девочка с Ритой, а скорее Рита с ней, шли в магазин за хлебом. Рита с сумкой на шее, девочка рядом с ней держась за ошейник. Все стоящие в очереди их знали и всегда пропускали. Продавщица брала из сумки денежку, а в сумку клала хлеб и в глазах её всегда стояли слезы. Собака с девочкой шли домой, ребятня из очереди с завистью смотрели на собаку, женщины помоложе плакали, а старушки осеняли в след крестом. Я не мог не вспомнить о Рите, так как, видимо с этого раз и навсегда определилось моё отношение к собакам, к этим замечательным нашим друзьям, да и вообще к животным.

ЦВЕТОЧКИ.
Владимир Высоцкий когда-то пел: - «А на нейтральной полосе цветы - необычайной красоты!» Вот и у нас за сараями располагалась воинская часть, и был там охраняемый периметр за колючей проволокой, и цвели на нём чудесные одуванчики, и повадились мы туда лазить за этими одуванчиками. Часовые на это, как-то, не реагировали и все были счастливы. Но однажды, когда мы проникли на запретную территорию, на посту обязанности часового исполняло «лицо среднеазиатской национальности» и оно не стало нарушать устава караульной службы. Было всё; и - «Стрелять буду», и патрон дослан в патронник. Вся ребятня моментально проскочила назад под колючую проволоку, а я запутался в колючках, так как был обмотан маминым вязаным платком. Солдат орал и тыкал меня штыком, а я верещал как заяц пока не обмочился от страха и не оставил половину платка на ограждении. Прав был Жванецкий сказав: - «Каждый народ имеет право на своих мерзавцев!» Мне, ведь, было всего пять лет от роду, а цветы я по-прежнему люблю.

НЕМЦЫ.
Прошло три года после окончания войны, а над нами частенько кружили самолеты, проводившие учебные бои. Один самолет тащил «колбасу" - мишень, а второй, выделывая разные воздушные фигуры, расстреливал её. И хоть бои и были учебные, - пушечные гильзы падали на наши головы - настоящие Потом мы их находили в траве и это были настоящие трофеи имеющие для нас огромную ценность. На них можно было что-нибудь выменять. Мы с Алькой, путём бартера, обзавелись отличными рогатками, чем подняли свой авторитет в своём окружении. Недалеко от нашего дома строился новый большой дом, трёхэтажный с бомбоубежищем. Сейчас такие дома называют - «сталинка-ми». Впоследствии нашей семье дали в нем квартиру, а пока его только строипи и строили его пленные немцы. Стройка была обнесена высоким забором с колючей проволокой. С наружной стороны к забору, кое-где почти вплотную примыкали сараи. На крышах этих сараев и собиралась разновозрастная ребятня со всей улицы -смотреть немцев. И вот однажды собралась, нас, большая орава самой разнокалиберной шпаны на этих самых сарайных крышах. Сидим - смотрим на немцев, как они работают. Серые, грязные, катают тачки с кирпичами по деревянным мосткам, а наши солдаты их охраняют. Как сейчас помню, упёрлись немцы в какую-то тяжеленную штуковину, пытаются её сдвинуть. Человек десять упёрлись и, никак, а солдат наш (это на публику, а публика - это мы) подаёт команду, - «Раз! Два! Дружно! - Пукнуть нужно!». Мы хохочем и у немцев получается, штуковина сдвигается. Тут приезжает полевая кухня - обед. Немцы бросают работу, выстраиваются в очередь к кухне, потом с котелками и мисками расходятся по двору, рассаживаются где придётся и принимаются за еду. Мы же, глотая слюни, смотрим на всё это и самые разные мысли в наших головёнках сливаются в единую идею. Мои мысли и внимание тоже сосредоточились на одном из пленных, он ближе всех ко мне. Пожилой дядька, в пилотке, худой, небритый с оторванным у френча рукавом. Сидит себе и орудует ложкой в котелке, а тут. . . И я думаю, что вот он, -«гад, сволочь» стрелял в мою Людку из пулемёта и чуть её не убил. И вот он сейчас сидит, жрёт, а я есть хочу. Мысли прерываются тем, что один из пленных приподнимается и со словами: «Мальшик! Возьми!» - кидает кусок хлеба в нашу сторону. Лучше бы он этого не делал. Это было совсем уж «западло», провокация чистой воды (так нам казалось), да и кто из нас посмеет принять подачку из рук врага.

Вот тут всё и началось. Моментально, как по команде, в наших руках появляются рогатки и град из камней, гаек, кусков чугуна летит в немцев. Немцы вскакивают. Воздух разрывает треск автоматной очереди. Немцы валятся на землю, у всех руки на затылке и только один валяется корчась на спине закрыв лицо грязными ладонями. Между пальцев струится кровь. Всех нас, словно ветром, сдувает с крыши. Мы с Алькой, сломя голову и не чуя под собой ног, бежим не разбирая дороги. Потом долго идём молча, не по себе как-то нам. Стреляли из рогаток многие, камни кидали почти все и кто выбил глаз немцу (про глаз мы узнали потом) и чем неизвестно. Но преследовало чувство, что совершено что-то нехорошее, чувство стыда от подлого поступка не давало покоя. Страшно было, почему-то, идти домой. На пути попадается открытый канализационный колодец. Вытаскиваем из штанов свои бесценные рогатки и бросаем в черноту колодца. Всё! Больше ни я, ни Алька никогда в руки не брали, хотя остальные, порой, совсем недетские забавы продолжались ещё очень долго.

Всё, о чём здесь написано, лишь крохотные фрагменты нашего с Аликом детства - опаленного войной и всё это очень типично для всего поколения военного лихолетья. Наше детство только начиналось, оно было трудным, но не смотря ни на что, счастливым. И вот за то, что оно, вообще состоялось: - Низкий поклон Вам дорогие ветераны ВОВ и тыла! Спасибо за Ваш героизм, за мужество, за то, что я жив, живы мои дети и дети детей моих! Вы сделали всё возможное и невозможное! Вечная память Вам - павшим за счастье будущих поколений! Почёт и Слава живым! Поздравляю всех с днём. ПОБЕДЫ!

Хабаровск, В. Ягудин.



Комментарии: 0
Прокомментировать>>>
Общая оценка: Оценить:
0,0
Проголосовало: 0 чел.
12345

Владимир Александрович ЯГУДИН